Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

— Живой! А я — вот. Верх щита срубили мне, так когда в последний напуск пошли, копьём через тот верх и ударили. Добро, что назад откинуться успел, не то как гуся на вертел нанизали бы. Рана пустяковая, только крови ведро вытекло.

Конь был уже на выпасе, и Колот был спокоен за него. В воздухе пахло варившейся кашей, кровью и горячими травами, коими знахари лечили раненых. Вокруг не умолкала перекличка, сотники искали своих:

— Вратко!

— Здесь!

— Миляй!

— Убит!

— Лось!

— Видал я Лося, с другим десятком возвращался! Бродит, небось, где-то.

— Падун, найди мне Лося, — указывает сотник, — постой. Ещё разыщи Чурку и Выдру

В стан несли первую добычу, её будут делить между всеми.

Войско простояло две седмицы. Благодарили богов за подаренную победу. Хоронили своих убитых, мёртвых хазар сбрасывали в Итиль-реку, отпихивая их подальше от берега длинными баграми. Лечили раненых, чинили бронь. От «языков» стало известно, что часть хазар села оборонять Итиль во главе с Шамоэль-шадом, другая часть ушла в те десять крепостей, что стерегли русскую границу, самой большой из которых был Саркел, по-славянски Белая Вежа, а остальные просто разбежались. Про кагана так ничего и не было известно, среди мёртвых хазар его тоже не нашли. Оставив обоз с добычей, полоном и ранеными в тылу, войско на лошадях и лодьях двинулось к Итилю.

Хазарская столица находилась на большом острове, обтекаемом Итиль-рекой, ближе к левому рукаву — он был поменьше. Через правый рукав переправлялись на лодьях. Хазары не мешали, видимо, решив не тратить и без того малые силы раньше времени. Оба берега: и правый, и левый были усеяны мусором, оставленным бежавшими горожанами. Лежали перевёрнутые лодки, разбитые плоты. Трава была вытоптана лошадьми и угоняемым скотом. Вдогонку были посланы печенежские отряды.

Первую, городскую стену, взяли с наворопа, легко преодолев сопротивление защитников, и принялись за грабёж самого города. Столица была брошена. Каменные и глиняные дома взирали на находников пустыми открытыми ртами дверей. Там и сям валялись разбитые сундуки, глиняная посуда, брошенное впопыхах добро. Поджав хвосты, бегали забытые хозяевами собаки. Святослав представил, что здесь творилось несколько дней назад, когда прискакал первый вестник, известив о поражении рати кагана: как горожане, похватав всё, что можно, унести с собой, рвались в городские ворота. На берегу бестолочь и сутолока, лодок на всех не хватает и перевозчики берут втридорога. Мужики, сурово оглядев своих плачущих женок и жмущихся к их подолам детей, берут в руки секиры и валят деревья, чтобы вязать плоты. Воеводы забивают оставшихся в крепость, вернувшиеся потрёпанные рати, мотаясь в сёдлах на роняющих пену с удил раненых конях, втягиваются в ворота.

Добра оставалось ещё много, хазары до последнего верили в свою непобедимость, тем более не было такого, чтобы враг подходил к стенам столицы. Ратные распотрошили лабазы на торжище, волочили поставы сукон, какие-то кули, катили бочки, несли сундуки, тащили хорезмийские и персидские ковры. Из домов выносили утварь, из подвалов вытаскивали кувшины и амфоры с выстоянным вином.

Крепость молчаливо стыла, ощетинившись каменными высокими кострами и стенами, на заборолах которых за грабежом кипя ненавистью и отчаянием наблюдали хазарские защитники.

Русские тем временем вырубали тенистые сады, некогда спасавшие от зноя своих владельцев, а теперь шли на доски для больших щитов-плутей и на примёт, которым обкладывали стены, засыпая его в ров. По невесть кем и как давно заведённому обычаю осаждающие переругивались с осаждёнными. Лихачи на спор и просто так подъезжали к стенам, рискуя быть убитыми, пускали стрелу и стремглав уносились.

Приступ начался на четвёртый день. Ветер дул в сторону крепости и едкий дым от облитого смолою и подожжённого примёта застилал глаза осаждённым, мешая видеть цель. Воины прикрываясь под плутеями, бежали к стенам, несли лестницы, ставили их и под прикрытием стрелков лезли вверх. Вскоре вся стена была увешана ползущими по ней, будто мураши, ратными. В ворота били стеноломом.

Колот едва успел долезть до середины, как лестницу столкнули. Удар о землю оглушил его. Медленно поднявшись, он подвигался из стороны в сторону, проверяя не сломано ли чего. Руки ноги целы и на рёбрах не было острой боли. Тем временем снова ставили упавшую лестницу и Колот полез вверх. С заборола лилась кипящая смола, и горячие брызги попали Колоту на кисть и на рукав. От боли он чуть не выпустил из рук деревянную перекладину. Стиснув зубы, продолжил лезть.

На заборолах уже начинались схватки с первыми забравшимися на них воинами. Колот спрыгнул с лестницы и, едва успев вырвать меч, схватился с первым хазарином. Своих было пока мало, Колот бешено отбивался от наседающих противников, на щит, заброшенный за спину сыпались удары. Узкое прясло стены не давало числом задавить его, и Колот вертелся, опуская и поднимая меч, временами слышал крик поверженного хазарина. Русских всё больше и больше становилось на стенах, хрустнули под стеноломом ворота, в которые тут же ворвались воины, заполняя всё пространство перед поверженными воротами и разя защитников. Бой сворачивался внутрь крепости, уходя с захваченных стен.

Хазары отступали к дворцу бека. Теперь узкая улица не позволяла русичам использовать численное преимущество. Хазары уходили плотным строем, отчаянно защищаясь. Рати сходились и расходились на короткое время. Летели сулицы, пускаемые почти в упор стрелы. Какой-то широкий, как клещ, ратник, подобрал большой, пуда на четыре, камень, и, зарычав, запустил его в хазарский строй. Камень с треском ударился в щит, свалив владельца, повлекшего за собой ещё двух воинов. В образовавшуюся брешь хлынули русские кмети.

Тесен строй, опустившему руку поднять уже трудно. Колот в ярости битвы не чувствовал усталости, меч, будто продолжение руки, слушался хозяина, не выпрыгивал из десницы. Бой выкатился на площадь перед дворцом бека — и строй тут же развернулся. Колот в десяти саженях увидел знатного воина в золочёных доспехах, высокий островерхий шелом был увенчан конским хвостом в навершье, гнутая со змеистыми переливами сабля рушилась вниз и поднималась вверх, красиво сверкая над головою воина. Колот рванулся к нему, уворачиваясь и отбивая летящую в него сталь. Он едва не погиб, прозевав, когда над ним взлетела облитая железом рука с топором, но кто-то из своих поставил спасительный клинок, остановив Колотову смерть. Не успел увидеть, кто спас его, когда золотые доспехи вдруг оказались пред глазами. Он едва успел увернуться, но сабля всё же чиркнула по шелому вышибив искры. Колот отбил второй удар, нацеленный в грудь. Обманув хазарина, Колот поднырнул под его руку шагнул назад, чуть отдаляясь и страшным ударом слева направо рубанул его. Мелькнуло искажённое болью ещё не старое лицо, разделённое пополам стрелою шлема, и хазарин упал под ноги Колоту. Победный крик наблюдавших за поединком воинов, оглушил его. Вражеский стяг заметно поник и завял, хазары дрогнули, кое-кто уже бросал оружие.

Всюду лежали мёртвые. Женщины, дети, часть защитников, что успели добежать, заперлись в мечети. Мечеть подожгли весело и дружно, вылавливая выбегавших оттуда. Бой превратился в послератную неподобь. Повсюду шли грабежи, волочили пленных, тут же насиловали баб. Стон и слёзы стояли над некогда могучей столицей хазарского государства.

У Блуда заныла старая, двухнедельной давности рана. Ворвавшись в ворота вместе со всеми и сразившись с защитниками, он отстал, когда ратные разбежались по городу Схватки иногда вспыхивали ещё в переулках, но то были слабые попытки возгореться залитого водою огня. Блуд рассеянно бродил по крепости, надеясь отыскать свой десяток, с которого его временно перекинули, пока окончательно не пройдёт рана.

Дым от горевших домов, мечети и иудейского храма растекался по городу. Вокруг творилась какая-то дурная разгульная суета, какая бывает на Корочун. Вот сбили в кучу десятерых пленных, и ратник, поставленный их охранять, грозно машет копьём перед их испуганными лицами. Два дюжих кметя волочили за волосы упирающуюся бабу, озираясь по сторонам и ища, где её можно завалить. В луже вытекшей из разбитого кувшина и смешавшейся с грязью воды лицом вниз лежал ребёнок. Кому и зачем понадобилось его убивать, а может, случайно был зацеплен смертоносным железом, уже никто не дознается. Над ребёнком никем не замечаемая склонилась в рыданиях молодая, разом постаревшая мать. Блуд, невесть для чего, остановился недалеко от неё. Женщина вдруг перестала рыдать, почувствовав на себе чужой взгляд, подняла вверх перекошенное ненавистью чело. Забормотав на своём языке проклятия, она поднялась, пошла на Блуда, выставив вперёд руки с пальцами-крючками. Блуд, очнувшись, прежде чем руки хазаринки дотянулись до его лица, выхватил меч и, коротким движением снизу вверх без замаха, зарубил её. Блуд поморщился глядя на распростёртое у ног тело, но тут же успокоил себя, решив, что смерть для потерявшей разум женщины — это избавление.