Моя дикая страсть (СИ) - Гром Юля

Размяв шею, возвращаюсь в кресло.‎ Когда мы приехали в больницу, Батур был без сознания. Его положили на каталку, а я шла рядом и беспомощно ревела навзрыд. Врач, нацепив очки на нос, строго взглянул на меня.

— Хватит слезы лить, — буркнул себе под нос и скрылся в операционной.

С того момента никаких новостей. Но я безоговорочно верю, что с Батуром обязательно все будет хорошо, иначе и быть не может. Он сильный и крепкий как гранит, он все вынесет. Я ведь так много не успела ему сказать и лишь растрачивала наше время на глупые обиды и никому ненужную борьбу. Плечи подрагивают в такт всхлипов. Надо собраться, взять себя в руки. Жена Батура Юкселя должна быть сильной и не показывать своих слез.

В конце коридора слышатся голоса, и появляются свекор с Рюзгаром в окружении охраны.

— Ну что? Как он? — спрашивает с тревогой запыхавшийся Метин.

— Не говорят, операция еще идет, — поднимаю на него красные от слез глаза.

— Гинзбург не подведет. Ничего, все будет хорошо, — успокаивает нас Метин и вытирает платком вспотевший лоб.

Дальше сидим молча, каждый в своих мыслях. Свекор отходит в конец коридора, когда у него звонит телефон. Ощутив на себе пристальный взгляд Рюзгара, поднимаю голову. Оставаться с ним наедине совсем не хочется, поэтому встаю с кресла и делаю шаг.

— Заканчивай спектакль, Дикая, — сложив руки на груди, он встает напротив меня и смотрит спокойно с налетом высокомерия.

— Ты о чем вообще? — неожиданно тонким голосом спрашиваю я, при этом ощущая холодок, пробежавший вдоль позвоночника.

— Думаешь, я поверю в твои слезы? Если сейчас Батур умрет, ты останешься богатенькой вдовой и освободишься от ненавистного муженька, — хмыкает ехидно.

Изумленно моргаю, пока мои брови ползут вверх от удивления. В первые секунды даже не знаю, что ответить на такие абсурдные обвинения.

— Как бы я ни относилась к вашей семье, я никому не желаю смерти. Доказывать искренность своих слез я не собираюсь. Меня волнует мнение только одного человека. И он сейчас борется за жизнь, — тыкаю ему в грудь пальцем.

В ответ он хватает меня за предплечье и дергает на себя.

— Ты не имеешь права трогать жену брата. И обвинять меня без доказательств, — мне удается оттолкнуть его.

— Быстро же ты освоилась, Дикая. Уже права качаешь. Ты ведь привыкла, что Батур всегда прикрывает твою задницу. Что будешь делать, если он умрет? Ко мне прибежишь за сытой жизнью? — шипит мне в ухо.

— А ну цыц. Нашли место для скандала. Я поручил тебе найти шакалов, что посмели стрелять в моего сына, а ты с девкой ругаешься.

— Я занимаюсь этим вопросом, отец, — сжав челюсти, парень резким движение достает телефон из кармана и кому-то звонит.

— Не разочаруй меня в очередной раз, — бросает ему в спину Метин.

Из операционной сгорбившись выходит Гинзбург. Вяло потирает щеку и обводит присутствующих безразличным взглядом, по которому невозможно понять исход операции.

Глава 40

— Иван Сергеевич, дорогой. Ну как мой сын? — взволнованно спрашивает Метин. Я подскакиваю следом. Рюзгар же безучастно подпирает стену плечом.

— Ох набежали. Две пули достали. Организм молодой, здоровый, выдержит. Ночь в реанимации полежит. Утром, если все хорошо будет, переведем в палату.

Мы с Метином выдыхаем с облегчением. Глаза наполняются слезами радости, а сердце бешено стучит. Я готова прыгать от счастья.

— А вы тут не торчите. Весь коридор забит твоими охранниками. Расходитесь давайте. Девочка, поезжай домой. Сегодня все равно не пущу к нему, — обращается ко мне Гинзбург, слегка похлопывая по плечу.

— Рюзгар, — рявкает на сына Метин. — Почему ты еще здесь? У тебя дел, что ли, нет. Выясни, что удалось узнать по снайперу, и журналистов разгони. Хватит тут без дела прохлаждаться.

Рюзгар, чертыхнувшись и окинув нас недобрым взглядом, направляется к выходу. Без его агрессивной энергетики становится легче дышать.

— Метин, пойдем ко мне в кабинет. У меня бутылочка отличного коньяка дожидается своего часа. Пойдем поболтаем. Ты редко ко мне наведываешься.

— Да к тебе чем реже попадаешь, тем лучше, — ворчит свекор. — А вот от рюмки коньяка не откажусь.

— Даже не сомневался, — похлопав по плечу Метина, старик показывает, где находится его кабинет.

— Иван Сергеевич, я хочу здесь остаться. Можно мне к Батуру? — подбегаю к врачу, пока он не скрылся из виду.

— Неугомонная, сказал же, не пущу, — слегка повышает на меня голос. — Ты хоть съезди домой, переоденься, а то в крови вся. И завтра утром приходи.

Только сейчас я замечаю, что мой белый пиджак и руки в крови. Из-за суеты и волнения даже не обратила внимания. На секунду темнеет в глазах от нахлынувших воспоминаний. В ушах снова раздаются хлопки от выстрелов. Упираюсь рукой в стену, чтобы не упасть. Зайдя в туалет, выбрасываю пиджак, смываю кровь с рук и умываю лицо холодной водой.

Вместе с телохранителями выходим через запасной выход, не привлекая внимания. Сопровождает меня кортеж из трех черных внедорожников. Боюсь ли за свою жизнь? Нет. Наверное, до неконтролируемой паники я боюсь за мужа. Сердце бешено бьется от мысли, что киллер может предпринять еще одну попытку.

В гостиной меня встречает заплаканная Гюль. Бедная девочка не спит всю ночь, переживает.

— Марина, наконец-то! Как он? Папа говорит, что все хорошо, это правда? — она вскакивает с дивана и бросается мне в объятия.

— Все хорошо, Гюль. Пожалуйста, не плачь. Операция прошла успешно, Батура скоро выпишут. Ну что ты раскисла, — вытираю ее мокрые щеки и прижимаю к себе.

— Ты когда ела? — спрашивает моя заботливая девочка, немного успокоившись. А у самой все губы в кровь искусаны. Прижимаю ее за плечи еще крепче.

— Днем, пока была в фонде, перекусила, — делаю виноватую моську.

— Тогда идем скорее, буду тебя кормить, — Гюль берет меня за руку и ведет на кухню. После всех переживай кусок в горло не лезет, но понимаю, что хоть немного надо перекусить. Да и девочка успокоится, отвлечется, а то дрожит вся от испуга за брата.

После ночной трапезы и горячего душа чувствую себя без сил. На часах пять утра. Сутки на ногах. Веки закрываются сами. Завожу будильник, даю себе на сон два часа. Мне хватит, а потом поеду снова в больницу. Хочу стать первой, кого Батур увидит, когда проснется.

Глава 41

Белый потолок — первое, что я вижу, открыв глаза. Приподнимаю голову и тут же падаю на подушку от слабости во всем теле и головокружения. Кожа вокруг катетера чешется, хочу его выдрать. Паника и слезы в глазах Марины — последнее, что всплывает в памяти. Где она? Предпринимаю еще одну, более удачную попытку приподняться. Шиплю от боли, пронизывающей раненое плечо. Поворачиваю голову к окну, выдыхаю, увидев ее. Она рядом. Жена, свернувшись маленьким клубком, спит в кресле.

— Доброе утро, — звонкий голос медсестры заставляет поморщиться.

— Тише, не разбуди, — киваю головой в сторону Марины.

— Жена ваша? — разочарованно поглядывает на кресло.

Молоденькая совсем, ровесница Марины. Пуговиц на белом халате расстегнуто больше, чем позволяет приличие.

— Меня Лена зовут, — девушка не теряет надежду, игриво улыбаясь, пока колдует над капельницей.

— Дай плед.

— Сейчас. Вы замерзли? — пока Лена идет к шкафу и достает с верхней полки плюшевый плед, ставлю ступни на пол и пытаюсь встать.

— Ой, ну что же вы делаете, осторожнее, Батур Метинович. Я помогу, — она пытается удержать меня под локоть, но я резко отдергиваю руку. Забираю у нее плед и, с трудом переступая ватными ногами, подхожу к Марине. Здоровой рукой неуклюже расправляю его, накрывая мою девочку.

— Вернитесь, пожалуйста, в постель. Надо капельницу поставить, — в голосе Лены больше не звучат кокетливо-задорные нотки, как только поняла, что со мной ничего не светит.

Возвращаюсь в постель, тяжело дыша, и закрываю глаза.

— Я могу еще что-то сделать для вас? — закончив все процедуры, интересуется медсестра.