Неприятности с нами - Кэт Т. Мэйсен

научиться. Твоя мама — просто акула. Она никогда не позволяет ничему или кому-то добраться до нее.

— Мама жестокая, как и Чарли, — я киваю со знающей улыбкой.

Амелия поджимает губы, но я вижу, что ее беспокоит что-то еще, так как она необычно тиха. Я помню, какой тяжелой была жизнь в колледже. Конечно, там были вечеринки, но переходный период этих лет оставляет много сомнений. Никогда не знаешь, правильный ли путь ты выбрал.

— Ты получишь диплом юриста и почувствуешь, как пролетело время. Кажется, что колледж был целую жизнь назад, но я помню, как сильно он затягивал, и я просто хотел уже закончить его.

— Именно так я себя чувствую сейчас, — признается она, вздохнув. — Большую часть времени я провожу за учебой или работой. Даже эти выходные даются мне с трудом. Я привыкла к тому, что большинство дней провожу в одиночестве, особенно с тех пор, как я съехала, а Лизель переехала к парню. Впервые в жизни я словно вынуждена прислушиваться к себе, потому что вокруг меня нет чужого шума, отвлекающего от моих собственных мыслей.

— Одиночество — это и благословение, и проклятие. Честно говоря, к нему привыкаешь, но, соглашусь, трудно снова привыкнуть к шуму, когда ты находишься среди группы людей, особенно такой большой семьи, как наша.

Амелия поднимает глаза и встречается взглядом с моими, изумрудно-зеленый взгляд вызывает во мне смешанные эмоции: — Прости, я просто забылась.

— Не извиняйся, — говорю я ей, смягчая выражение лица. — Мне хочется думать, что все эти годы у нас были не только сексуальные отношения. Я скучаю по тем разговорам, которые мы вели.

— Да, — она ухмыляется, и все ее лицо светлеет. — Я тоже.

Амелия закрывает книгу, положив руки сверху.

— Значит, ты живешь одна?

— Уже несколько месяцев, — она колеблется, потом кивает.

— А твой... — я прочистил горло, раздумывая, стоит ли об этом говорить, но почему бы и нет? Мне нужно знать, насколько интенсивна эта так называемая помолвка. Учитывая, что Амелия здесь одна, я точно знаю, что если бы она была моей, я бы никогда не покинул ее. — Жених?

— Остин живет на Манхэттене, — сообщает она мне, хотя ее тон остается твердым. — Он изучает медицину, поэтому ему лучше быть рядом с кампусом.

— А он знает, что я здесь?

— Уилл, какое это имеет значение? — смиряется она, опуская плечи. — Если я скажу ему, он будет раздражен и решит, что я солгала. Так что в любом случае мне не выиграть.

Я должен ее пожалеть. Я поставил ее в трудное положение. Но эгоистичное «я» возвращается, и почему меня вообще должен волновать он? Этот человек забрал то, что должно было принадлежать мне с самого начала.

Это чувство ревности — семя яда, и сейчас я снова проглотил свою гребаную гордость и вспоминаю, как Лекс позволил этому человеку сделать предложение своей дочери. И все же мне полагается отвалить. Вопрос в том, кто дергает за ниточки?

— Не хочешь прогуляться по пляжу?

— Конечно, — соглашается она, беря свою книгу.

Мы идем по саду и через ворота направляемся к песку. Под нашими ногами песок теплый и мягкий. Морской бриз слегка прохладный, так как солнце начинает садиться на горизонте.

Пока мы идем, мы больше говорим об изучении права. За годы учебы у мамы я научился кое-чему, поэтому понимаю многие жаргонные словечки. Приятно, что я могу слушать Амелию, только звук ее голоса. Я и не подозревал, как сильно мне не хватает чего-то настолько простого.

Небо приобретает розовый оттенок, что заставляет нас развернуться и вернуться к дому. На пляже все еще немного людей, в основном семьи с детьми. Когда мы начинаем идти обратно, навстречу мне бежит маленький мальчик, бросивший свой песочный замок.

— Посмотрите на мой песочный замок! — говорит он с гордой улыбкой на лице. — В нем живет злой король.

— Вот это замок, приятель, — я наклоняюсь к мальчику, — Ты сам его сделал?

Мама мальчика прибегает с улыбкой.

— Я сделал, потому что мне четыре года. Когда тебе четыре, ты можешь сам делать замки из песка.

— Уильям, я думала, что говорила тебе не разговаривать с незнакомцами?

Я сжимаю губы в строгую улыбку. Не знаю, что сказать, ведь мать только что завела разговор об опасности незнакомцев.

— Прости, мамочка, — мальчик опускает голову.

— Знаешь, меня тоже зовут Уильям. Но все зовут меня Уилл.

— Мои друзья тоже зовут меня Уиллом, — лицо маленького Уильяма светлеет.

— Это очень крутое имя, правда?

Он кивает, и его мама тепло улыбается в ответ.

— А как тебя зовут? — спрашивает мальчик у Амелии.

— Амелия, — отвечает она, но ее улыбка вынужденная.

Мальчик продолжает болтать до тех пор, пока мы не прощаемся с ним, но не до того, чтобы еще раз похвалить его за фантастическую работу над песчаным замком.

Когда мы шли обратно, Амелия погрузилась в мертвую тишину. Ни слова, ни улыбки. Она даже не смотрит в мою сторону. Я не понимаю, что вдруг изменилось с тех пор, как мы столкнулись с этим мальчиком.

Когда мы снова оказываемся на территории, я задаю животрепещущий вопрос.

— Что случилось?

— Ничего, — быстро отвечает она.

— Ну, это не ничего, поскольку ты молчишь с тех пор, как мы разговаривали с маленьким ребенком.

Амелия перестает идти, по-прежнему склонив голову. Медленно она поднимает взгляд, чтобы встретиться с моим, но ее глаза остекленели. Ее определенно что-то беспокоит, в выражении ее лица чувствуется печаль, а подбородок начинает дрожать. Она натягивает рукава кардигана на руки и прикрывает ими рот.

— Я не могу этого сделать, — дрожит ее голос.

— Что сделать?

Она показывает на меня, потом на себя: — Это, мы. Прости меня, Уилл.

Не говоря больше ни слова, она разворачивается и начинает ускорять шаг, чтобы убежать от меня. Я не понимаю ее внезапной перемены настроения и бегу к ней, чтобы догнать, хватаю ее за руку, чтобы заставить остановиться. Я разворачиваю ее к себе и вижу, что по ее лицу текут слезы.

— Привет, — мягко говорю я, вытирая слезу с ее щеки. — Что случилось?

Она качает головой, не в силах говорить: — Я думала, что со мной все в порядке, но....

Я притягиваю ее к себе, прижимая ее голову к своей груди, а сам обхватываю ее тело руками, чтобы успокоить: — Все будет хорошо, что бы тебя ни беспокоило.

— Ты не понимаешь, Уилл.

Она слегка отстраняется, но ее глаза продолжают преследовать меня. Цвет ее лица стал бледен, и тусклый взгляд выдает ее печаль. Я чувствую себя совершенно беспомощным, не зная, как поступить