Русь. Строительство империи 7 - Виктор Гросов

же очков, которые можно было конвертировать в материалы, инструменты или даже знания), позволяли нам сокрушать самые, казалось бы, неприступные стены. Его камнеметы стали точнее и дальнобойнее, баллисты метали снаряды с удвоенной силой, а уж какие он там придумывал тараны и осадные башни — это была просто песня! Византийцы, привыкшие к тому, что их крепости могут выдерживать осаду годами, теперь оказывались в полном недоумении, когда их хваленые стены начинали трещать по швам уже через несколько дней интенсивного обстрела.

Наш флот, который до этого был скорее разношерстным сборищем речных ладей и рыбацких лодок, теперь превратился в настоящую грозу Черного моря. Трофейные херсонесские дромоны были не только отремонтированы в рекордные сроки, но и модернизированы Степаном — он умудрился приспособить на них какие-то свои хитроумные метательные машины и даже подобие «греческого огня», только нашего, русского разлива, на основе нефти и серы, которую мы нашли в Крыму. Кроме того, на верфях Тмутаракани и Херсонеса, работавших теперь в три смены (спасибо очкам Вежи, которые позволяли «нанимать» виртуальных рабочих или ускорять процессы), строились новые корабли — и тяжелые, и легкие, — которые по своим характеристикам не уступали византийским, а в чем-то, возможно, и превосходили их. В общем, на море мы теперь чувствовали себя хозяевами.

Вдохновленный этими успехами и ощущая за спиной незримую, но очень ощутимую поддержку Системы (хоть я и понимал, что эта поддержка имеет свою цену), я продолжил методичное завоевание Крыма. После Херсонеса пришла очередь Сугдеи — это нынешний Судак, если кто не знает. Красивый город, раскинувшийся в живописной долине, известный своими виноградниками и бойкой торговлей. Гарнизон там был поменьше, чем в Херсонесе, но тоже упирался до последнего. Однако против наших арбалетчиков, которые с безопасного расстояния выкашивали защитников на стенах, и камнеметов Степана, превращавших их укрепления в пыль, они продержались недолго. После короткой, но яростной осады Сугдея пала. Трофеи были богатые — особенно много взяли вина, которым мои воины потом еще долго праздновали победу, к моему неудовольствию и головной боли Ратибора, отвечавшего за дисциплину.

Затем настала очередь Феодосии — древнего порта на восточном побережье, еще одного важного торгового центра. Тут византийцы оказались покрепче и поупрямее. Город был хорошо укреплен, гарнизон — многочисленным и опытным. Осада затянулась на несколько недель. Были и вылазки, и попытки поджечь наши осадные машины, и даже, по слухам, какие-то колдовские штучки со стороны местных жрецов. Но мы тоже не лыком шиты. Мощь нашего оружия, помноженная на хитрость Веславы, которая сумела посеять панику среди наемников гарнизона (кажется, она распустила слух, что им не заплатят, или что их хотят отравить), в конце концов, сделали свое дело. Феодосия тоже была взята.

Последним крупным оплотом Византии в Крыму оставался Боспор — нынешняя Керчь, город, запиравший вход в Азовское море. Его падение было уже делом времени и техники. Лишившись поддержки с моря и видя, что все остальные крепости пали, гарнизон Боспора после недолгого сопротивления предпочел сдаться на милость победителя. Условия капитуляции были для них относительно мягкими — я не стал устраивать резню, а просто разоружил воинов и обложил город данью. Захват Боспора окончательно отрезал Крым от любой возможной помощи со стороны остатков Хазарии или каких-нибудь кавказских союзников Византии, если таковые у нее еще имелись.

Каждый захваченный город приносил нам новые трофеи — золото, серебро, рабов (которых я, впрочем, старался не брать, предпочитая обменивать их на выкуп или использовать на строительных работах), корабли, оружие, продовольствие. Все это немедленно направлялось на нужды моей растущей Империи — на пополнение казны, на вооружение армии, на строительство флота. К концу этой молниеносной, по меркам того времени, кампании, которая заняла всего несколько месяцев, практически весь Крымский полуостров, за исключением, может быть, нескольких мелких, затерянных в горах крепостей, населенных какими-нибудь дикими таврами, оказался под моим полным контролем. Флот Царя Антона, усиленный десятками захваченных и построенных кораблей, стал доминирующей силой не только в Азовском, но и во всем Черном море. Мы могли теперь диктовать свои условия кому угодно — и генуэзским купцам, которые уже начинали потихоньку осваивать эти воды, и остаткам хазар, и даже самому Константинополю. И это, я вам скажу, было чертовски приятное ощущение. Ощущение силы. Ощущение того, что ты не просто выживаешь в этом чужом и враждебном мире, а меняешь его по своему усмотрению.

Завоевание Крыма, конечно, было делом важным и нужным. Мы не только обезопасили свои южные рубежи и получили доступ к богатейшим ресурсам, но и нанесли серьезный удар по престижу Византии. Однако, стоя на высоком берегу в Херсонесе, который я сделал своей временной крымской столицей, и глядя на юг, через бескрайнюю синеву Понта Эвксинского (так греки называли Черное море), я понимал, что это — только половина дела. А может, и меньше. Там, за горизонтом, лежал он — Константинополь. Царьград. Вечный Город. Столица мира, как его напыщенно именовали сами византийцы. Сердце могущественной, хоть и несколько одряхлевшей, но все еще очень опасной Византийской империи.

Я прекрасно понимал, что ромеи хоть и понесли тяжелейшие потери, лишившись своей жемчужины — Крыма, и утратив господство на море (по крайней мере, на Черном), не смирятся с этим поражением. Они не из тех, кто легко прощает обиды и признает себя побежденным. Рано или поздно они соберут новые силы, наймут новых наемников (благо, золота в их казне еще хватало), построят новый флот и попытаются вернуть утраченное. Любой мирный договор, который я мог бы заключить с ними сейчас, был бы лишь временной передышкой. Филькиной грамотой, которую они нарушат при первой же удобной возможности. Нет, чтобы обезопасить Русь на поколения вперед, чтобы окончательно утвердить ее статус великой державы, нужно было нанести Византии такой удар, от которого она уже не смогла бы оправиться. Удар в самое сердце.

И вот тут-то в моей голове, которая, похоже, окончательно съехала с катушек от всех этих имперских амбиций и системных «бонусов», родился план. План настолько дерзкий, настолько невероятный, почти безумный, что я сам сначала испугался своей наглости.

Я решил пойти на Царьград.

Нет, не просто совершить грабительский набег, как это делали мои далекие предшественники — Олег Вещий или Игорь, — чтобы урвать кусок добычи и убраться восвояси. Я задумал полномасштабную военную кампанию, настоящую войну на уничтожение (ну, или на принуждение к очень выгодному миру). Целью было либо заставить Византию на коленях просить пощады и подписать такой договор, который навсегда отбил бы у нее охоту совать свой