Беги, Люба, беги! - Лариса Ильина

Задумчиво промычав, я пожала плечами, но тут вспомнила, что, по мнению Ферапонтова, качественно врать не умею. И так он обо мне бог знает что думает! Но не рассказывать же ему про маньяка, который заявил, что кто-то нанял киллера, чтобы меня убить?! Это даже звучит смешно! Хотя, с другой стороны, там, в подъезде, смешно мне не было. Даже наоборот. Но кто поручится, что случившееся — не простое совпадение? И нападавший не был озверевшим без дозы наркоманом?

— Ограбить, наверное, хотел, — отозвалась я, отводя взгляд в сторону. — А ты как там оказался?

— Домой шел, — качнул головой Коля. — Хорошо, что я сегодня выходной!

— Значит, мне здорово повезло! — поглаживая пораненную руку, воскликнула я. — Боже мой, я ведь совсем позабыла сказать тебе спасибо! Извини, пожалуйста!

— Да-а... — скромно потупясь, махнул рукой Ферапонтов, — пустяки!

«Ну, это кому как!»—подумала я.

Пару минут мы посидели молча, обоюдно испытывая некоторую неловкость, потом Коля предложил:

— Может, приляжете?

«Ни за что!» — мысленно ужаснулась я, а вслух любезно улыбнулась:

— Нет, нет! Спасибо...

— А кушать не хотите?

В желудке урчало. К тому же отобедать в доме молодого холостяка — это совсем не то, что лежать в его постели, посему я, немного из вежливости поломавшись, согласилась. Коля кивнул и деловито сунулся к холодильнику.

— А можно мне позвонить? — спросила я и, получив разрешение, вышла в коридор.

Тигрин ответил после первого гудка.

— Где вы, Люба?! С вами все в порядке?

Я даже слегка опешила:

— Да... То есть не совсем... Я вам утром звонила, но телефон не отвечал....

— Что случилось? — оборвал Тигрин. — Не тяните!

— Я не тяну... Утром он снова звонил. И угрожал, что меня хотят убить... А когда я домой вернулась и вошла в подъезд, за мной вошел человек... в маске... С ножом...

— Где вы сейчас?

— У соседа. К счастью, он вошел в подъезд следом, так что мне повезло. Правда, тот, в маске, зацепил меня ножом, но ничего страшного. Коля его прекрасно перебинтовал...

— Вы вызывали «Скорую»? Милицию?

-Нет.

— Почему?

Точно ответить, почему я не позволила Ферапонтову вызвать милицию, я бы вряд ли смогла. Скорее всего, по-

тому что в голове прочно застряла брошенная маньяком фраза: «Я бы на твоем месте забыл слово «милиция», как православный христианин слово «черт». Кем бы он ни, был, кое-что из того, что он предсказывал, к сожалению, сбывалось.

Я же сказала, что все в порядке, беспокоиться не о чем.

Тигрин долго хмыкал, размышляя, потом озабоченно пробормотал:

— Пожалуй, пора с этим разобраться. Оставайтесь на месте, я подъеду минут через двадцать...

— Видите ли, Максим, — вежливо встряла я. — Попасть сейчас в мою квартиру невозможно, ключи у Лиды. Я пробовала ее разыскать, но на работе отвечают, что она «на объекте». А «объект» у Вельниченко — понятие слишком растяжимое. Если только позднее, когда она вернется...

— Ясно, — протянул Тигрин, после чего снова заду-мался надолго. — Тогда поступим так: я приеду завтра к одиннадцати...

— Но у меня завтра прием с десяти!

— Что с десяти? — переспросил он таким удивленным тоном, что я сразу заволновалась, не сказала ли какой глупости. — О чем вы говорите, Люба! Вы сидите дома и не высовывайте из него носа, пока я не скажу, что можно. Договорились?

— Что вы! — перепугалась я. — Я не могу! Меня же уволят!

— Полная чушь! — вдруг отчеканил Тигрин так, словно скомандовал: «Равняйсь! Смирно!» — Не надо повторять ерунду, которую так любят разносить некоторые чересчур болтливые коллеги. Я сам свяжусь с Сергеем Антоновичем и объясню ситуацию.

Честно сказать, меня больше беспокоил вовсе не Сергей Антонович, заведующий нашим седьмым корпусом, добрейший безобиднейший старичок, а Шушана Беркоевна. Однако все мои робкие возражения остались без внимания. Тигрин в категоричной форме заявил, что дважды повторять не намерен и если я буду настаивать на своем, то он выставит возле моей двери заграждение.

— Что? — изумилась я. — Какое.еще заграждение?

— Противотанковые «ежи» и мины, — отрезал начальник охраны и распрощался.

В полнейшем смятении я какое-то время смотрела на пикающую короткими гудками трубку, потом дала отбой и набрала номер сотового Олега. Снова выслушав равнодушные слова про недоступность абонента, осторожно положила трубку на место, села на обтянутую скользким зеленым дерматином низенькую скамеечку и тихо заплакала.

Сосед проявил такт и не появлялся в коридоре, дав мне выплакаться. Я успокоилась и, вытерев слезы, вздыхала, бездумно моргая на декоративную соломку с иероглифами, висящую на стенке. Постепенно из разноцветного мутного пятна проявилась изящная узкоглазая девушка в розовом кимоно. Чуть склонив головку, она взирала на меня с легкой укоризной и, пожалуй, была права. Некрасиво заставлять ждать гостеприимного хозяина, и так сделавшего для меня больше, чем кто-либо другой. Я поднялась и, торопливо глянув в зеркало, вошла на кухню.

— Все готово, Любовь Петровна, — мазнув взглядом по моей заплаканной физиономии, сказал Ферапонтов и вежливо отвернулся. — Садитесь!

— С утра мечтала о яичнице, — устраиваясь на табурете, хлюпнула я.

Он кивнул, сел напротив, и мы быстро расправились со шкварчащей глазуньей, сердито таращившей на нас свои оранжевые глаза. Потом Коля убрал тарелки и поставил на плиту чайник.

— Как рука? — вежливо осведомился он, одновременно разыскивая что-то в навесном шкафчике. — Не болит?

— Нет, — частично соврала я.

— Может, все-таки стоит съездить в травмопункт?

— Нет, все в порядке.

— Вы доктор, вам, конечно, видней. Печенья хотите? — Я улыбнулась и покачала головой. Вот тут-то Ферапонтов и застал меня врасплох: — Так что будем делать с сервизом?

В голове досадливо мелькнуло: «Началось!», и я, глубоко вздохнув, спросила:

— Коля, чего ты от меня хочешь?

— В общем-то, ничего. Просто вчера вечером... — Тут я поняла, что начинаю краснеть. И даже не краснеть, а прямо-таки багроветь. — Вы вчера говорили весьма странные вещи... Что сервиз материализовался чуть ли не из воздуха, а подсвечник — не подсвечник... И амуры — инопланетяне. Ну, вот мне и интересно.

Я поняла, что мне не хватает кислорода, С большим удовольствием я бы сейчас провалилась вниз, к соседям на второй этаж, но, к несчастью, полы у Ферапонтова были крепкие, и даже табуретка не шаталась. Не решаясь поднять на соседа глаз, я глухо поинтересовалась:

— А что я еще говорила?

Он пожал плечами:

— Много чего. Что готовы взорвать телефонную станцию...

— Станцию? — не поверила я. — Зачем?

— Чтобы он больше не звонил.

Я машинально отозвалась:

— Кто?

— Он. Не знаю кто, я не понял.

И то хорошо. По крайней мере, я не все выболтала. Порадовавшись хотя бы этому обстоятельству, я помаялась, повздыхала и — попыталась объяснить, что увидела у себя в комнате, вернувшись однажды с работы. Во время весьма сбивчивого повествования я поглядывала в лицо соседа, очень опасаясь увидеть там усмешку. Но усмехаться Ферапонтов и не думал. Он был здорово удивлен, но смотрел так серьезно, что я буквально плавилась под его пристальным оком.

— Интересно... А что было сначала: телефонные звонки или... фарфор?

Я насторожилась. Про звонки я ему не рассказывала.

— Какие звонки? С чего ты взял?

— Это очевидно. Одно следует из другого. Только я вчера заикнулся о сервизе, как вы сразу начали говорить о звонках, которые сведут вас в могилу. К тому же все это очень... логично.

«Все-таки разболтала! Но о Какой логике он говорит?» Лично моей логике здесь ничего не поддавалось. Взглянув на Ферапонтова, я ощутила, как в области грудной клетки у меня начинает зарождаться к нему чувство, сильно похожее на уважение. Радостно, что хоть кто-то видит в происходящем рациональное зерно.

В этот момент весело забулькал чайник. Пока Ферапонтов возился с заваркой, я судорожно решала, как быть. В принципе, история о маньяке ничуть не безумнее, чем о сервизе. Если разобраться, то без него она просто абсурдна.

— Сначала звонили. И голос меняли, прямо как в кино, словно говорили из металлической бочки. Даже непонятно было, кто это: мужчина или женщина. Скорее всего конечно, мужчина. Зачем женщине заниматься такими глупостями?

Ферапонтов вежливо промычал, отводя взгляд и, как видно, имея на женские занятия свою точку зрения.

— Он звонит очень часто, едва ли не каждый день, и всегда выбирает время, когда Олега нет дома. Что, правда, не так уж сложно. А Олег не верит, что такой человек вообще существует. Он просил своего знакомого, капитана милиции, и тот ставил нам определитель номера. Но все бесполезно. И они думают, что у меня съезжает крыша.

— А подсвечник появился вместе с посудой?