До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

на Марии Романовне. Засиделась в девках она аж до двадцати трех годочков, когда б не Сергей Дмитрич, уж никто ее за себя и не взял, к тому же бесприданницу, батюшка ее оттого и напился на радостях, что замуж дочку выдавал.

Свадьбы как таковой не было, отчего-то невеста воспротивилась, обвенчались, как положено, а здесь, в усадьбе, скромный ужин устроили. Однако стол накрыли знатный, чего только не было и всего вдоволь… кроме гостей, их пригласили мало, но так хотела Мария Романовна. Пара помещиков с женами, обе особы предельно глупы, по словам Беликова, доктор Берг, приехавший в Россию за впечатлениями и застрявший здесь на целых тридцать лет — человек умный и обходительный. Еще два давних друга хозяина — препротивные рожи, ну и гостившая в этих краях спесивая баронесса Пасхина с племянником — молодым надменным красавцем Богуславом.

Какую же деву взял за себя Сергей Дмитрич? Что тут скажешь… Хороша. Отчего ж ему, человеку с огромным состоянием, брать за себя девицу без приданого и чтоб нехороша была? Словно из белого воска слеплена. И носик точеный, и лобик высокий, и губки для песен и ласковых слов созданы. А глаза синевы небесной, огромные и печальные, окруженные длинными и тонкими ресницами. И пшеничные волосы волнами ниспадали… Право слово, хороша.

— А с другой стороны, чересчур худа хозяйка Элизиума, — рассуждала Арина Павловна. — Да и бледна. До того бледна, словно в подземелье просидела все свои двадцать три годочка, вот тебе и воск белый.

— Но румянец на впалых щечках пылал иной раз, — возразила Домна.

— Нездоровый какой-то румянец. Уксус, что ль, пьет?

— Бог с тобой, Арина Павловна, — замахала на нее пухлыми руками Домна. — Уксус, скажешь тоже, разве ж можно? Эдак и помереть недолго.

— Давно мода к нам пришла на болезненную бледность, вот девицы и старались уксусом ее вызвать.

И, ой, как права оказалась Арина Павловна! Нет, не насчет уксуса, а румянца нездорового. Да, хворую взял за себя Сергей Дмитрич! Видно, батюшка жены обманул зятя, выдавая замуж чахоточную дочь, да и сама она не лучше отца, могла поставить в известность именитого жениха о своем неблагополучии — так думалось Домне Агаповне. Но барин великодушен, посему, слушаясь доктора Берга, велел каждое утро приносить жене стакан молока парного, равно как и перед сном. Медведя забили в лесу, так хозяин самолично топил жир, затем поил жену этим жиром с вином красным, у крестьян покупал и барсучье сало. Видимо, состояние барыни ухудшалось, доктор велел:

— Везите жену в Италию, проведите там зиму. У нас климат зимой влажный, ветры буянят, а там сухо и тепло, красоты вокруг, морской воздух, впечатления исключительно положительные, вино… Отойдет. Молодость сильна, она хочет жить. Поезжайте, друг мой.

Долго Сергей Дмитрич не думал, велел собрать вещи и отправился в путешествие с чахоточной женой. Прошла осень, зима, в конце весны пятнадцатого года вернулись молодые, да вот беда: не переменилась Мария Романовна. Казалось, сама не желала выздоравливать, как ни встретишь — все грустит, будто тоска душу ее снедает.

Домна ни разу не видела, чтоб она улыбалась, а ведь улыбка расскажет о человеке то, что сокрыто в нем. У хорошего и без злых помыслов человека она открытая, светится на лице и в глазах, словно солнце коснулось своим лучом, от такой улыбки всем светло становится. У недоброго и злого она коварна, глаз с нехорошим прищуром, на лик словно тень набегает, к такому недоверие рождается. Так рассуждала про себя простая баба.

Не повезло барину Беликову с женой, пуста у нее душа, а тело больное. И разве способна чахоточная жена потомство принести? Наследников-то Сергею Дмитричу не дал Господь, непонятно было кухарке, зачем он женился на девице, которой помирать вскорости? Она ж и на вид нездоровьем светилась!

С тех пор, как вернулись они, пошли непонятки: молодые спали в разных комнатах — куда это годится?! Барыня любила уединение, с книжками время проводила. Бывало, играла на рояле в гостиной, Сергей Дмитрич заходил на цыпочках, садился в кресло и слушал. Стоило жене заметить мужа, она тотчас прерывала игру и уходила… Нехорошо это, дурно. Барин стал черней тучи, по всем приметам — супружество не приносило ему радости и долгожданного счастья. Иногда по вечерам из башенки, что надстроена на самом верху, где обосновалась хозяйка, доносились глухие рыдания…

Арина Павловна иной раз нечаянно проговаривалась сама, хотя не была ни болтуньей, ни сплетницей, у нее душа болела за барина. Случалось, Беликов ссорился с молодой женой в башенке, но экономка не позволяла себе подслушать, в чем там дело, а любопытство раздирало обеих, да кухарке не положено в покоях бывать, она бы уж не упустила случая вызнать, чего меж ними бывает. Обе переживали за Сергея Дмитрича, сам не свой стал. Так и жили…

Однажды ранней осенью конюх Степан привез девицу с туго набитым телом, с лицом кокотки и нравом гадюки, позже она показала себя. Надо было видеть, как сошла с коляски — королевишна, не менее! Как повела блудливым взором кругом, точно прицениваясь к усадьбе, и поплыла, виляя юбками, к парадному, словно теперь эта девка и есть настоящая хозяйка усадьбы. С ее появлением в доме окончательно поселилась тревога.

Наши дни. Элизиум и его загадки

— Невероятно… — потрясенно вымолвил Юлиан Корнеевич, медленно двигаясь в подвале вдоль периметра.

К его приезду укрепили лестницу внизу и наверху, несмотря на страх перед такой глубиной, сверху она представлялась бездонной, и на свой почтенный возраст, он спустился вниз, отказавшись от страховки. Веревка, которой должны были обвязать его, это пошло, да и не внушала доверия, принижала реноме, а Юлиану Корнеевичу ничто мужское не чуждо. Спустился вниз после Егора, да как же не спуститься, когда такое открытие! Можно сказать, раскопки случились, и приоткрылось… пока ничего не приоткрылось, но все тайны когда-то становятся доступными.

— Невероятно! — повторил он, поглаживая стену, выложенную блоками из того же песчаника. — Ничего об этом нигде и никогда никто не упоминал. Я читал много дневников, воспоминаний людей, побывавших в Элизиуме.

— А для чего эта штуковина? — слегка ударив кулаком противоположную стену, спросил Дантес, он спустился следом за директором. — Эта стена что отделяет? Подземелье глухое. Зачем нужно было копать так глубоко? Надо думать, лопатами, экскаваторов тогда не было. Зачем?

— Трудно сказать, — произнес Зуйков, любуясь стенами. — Первое, что приходит в голову, здесь хранили урожай. Сухо, места много и плесенью не пахнет, чувствуете, воздух здоровый здесь? Например, зерно хранили