Натюрморт с торнадо - Э. С. Кинг

– У тебя двойки, что ли?

– Нет.

– Как твой день рождения прошел?

Какой странный вопрос. Мой день рождения в марте. Сейчас май. Может, Брюс так далеко, что ему эти даты кажутся ближе друг к другу.

– Нормально, – отвечаю я.

– Самый лучший возраст, – говорит он.

– Ничего банальнее ты в жизни не говорил, – отвечаю я.

Наверное, это был неподходящий день, чтобы звонить Брюсу.

Кино

Я сказала, что перезвоню ему завтра. Меня подмывало упомянуть свой экзистенциальный кризис, но это показалось мне как-то нечестно. Он в Орегоне и незнакомец для меня. Я в Филадельфии и незнакомка для него.

Десятилетняя Сара спрашивает:

– Хочешь, пойдем найдем Эрла?

– Я больше не хожу за Эрлом. – Я не говорю ей, что подозреваю, что сама стала Эрлом.

– Ясно.

– Думаю, мне нужно поспать пару часиков.

– Ну, ты всю ночь не спала, – соглашается она.

– Хочешь на этой неделе прийти на ужин? – спрашиваю я.

– Это же странно.

– Мама сказала, что сделает тако.

– Я обожаю тако.

– Я знаю. Я – это ты.

– Ты сама не знаешь, кто ты, – говорит она.

Мы идем обратно к дому, и десятилетняя Сара спрашивает меня, как дела у Брюса. Я говорю ей, что больше узнаю завтра. Уже почти сумерки. Как будто из-за вчерашней ночи я потеряла день. Десятилетняя Сара говорит, что хочет зайти внутрь, и я впускаю ее, потому что знаю, что мама работает, а папа не узнал ее в прошлый раз.

Мама дома. Она сначала не видит нас, а окликает: «Сара? Это ты?» Мы обе отвечаем: «Да».

– Я взяла выходной – поменялась с Джорджи на вторник. Папу вызвали на работу. Видно, какое-то ЧП со страховками. Может, мы с тобой в кино сходим? – Мама вытирает каминную полку от пыли, спиной к нам. Мы стоим у порога, близняшки-но-не-близнецы, и она оборачивается.

– Привет, – говорим мы.

Мама замирает. Касается груди кончиками пальцев. Щурится. Хмурится. Сосредотачивается. Сводит глаза к носу. Почесывает затылок. На ощупь добирается до дивана и садится, не отводя от нас взгляд. Мы стоим на месте.

– Сара? – спрашивает она.

Мы обе киваем.

Я говорю:

– Папа сказал, что она может прийти на ужин на этой неделе, но я забыла, в какой день.

– Это… Это твоя… подружка? С соседней улицы?

– Привет! – машет рукой десятилетняя Сара. Точно так же, как машу рукой я. Как мы всегда махали. Круговым движением.

– Он сказал, что будут тако, – говорю я.

Десятилетняя Сара говорит:

– Обожаю тако!

Мама онемела.

– И кино тоже обожаю! – добавляет десятилетняя Сара. – Давай пойдем в кино, Сара?

– Мне нужно поспать немного, – говорю я.

– Мне нужно воды, – говорит мама.

Я иду на кухню, достаю стакан и приношу ей воды из кулера, который у нас стоит из-за тригалометана. В Филадельфии были случаи с тригалометаном в водопроводной воде, а мама избегает рака, когда не работает. А кто не избегает?

Пока вода льется из кулера в стакан, я слышу, что десятилетняя Сара говорит с мамой, но не могу разобрать слова. Когда я возвращаюсь в гостиную, они обе сидят на диване.

– Мы идем в кино! – говорит десятилетняя Сара. – Ты можешь пойти с нами. А можешь поспать, если хочешь.

Я смотрю на маму.

– А это не странновато? – Я перевожу взгляд на десятилетнюю Сару. – Тебе разве не нужно быть дома до темноты?

– Я знаю, кто она, – говорит мама.

Я не отвечаю.

– Как я могу не узнать собственную дочь?

События развиваются слишком быстро. И я перестала думать о том, насколько все оригинально, потому что вот она, оригинальность.

Это – оригинально.

Мехико – День Пятый I – Детский клуб

Мы стояли у омлетной стойки на утреннем шведском столе – я, папа и Брюс. Мама предпочитала завтракать мексиканским йогуртом и свежими фруктами. Пока что никто из нас не схлопотал Месть Монтесумы, но фруктам мама доверяла, хотя в путеводителях сказано избегать фруктов и овощей, потому что их моют водой из-под крана.

Мы с папой уже заказали свои омлеты. Папа спросил:

– Брюс, что будешь добавлять в свой?

Повар стоял в ожидании, но Брюс не отвечал.

– Он будет то же, что и я, – сказал папа.

Когда мы с полными тарелками отошли от омлетной стойки, папа повернулся к Брюсу и сказал:

– В чем дело, черт тебя побери?

Брюс не ответил. Это было для него нехарактерно. Как будто в Мехико с Брюсом что-то произошло. Не знаю, что его изменило: вранье, правда, водоросли или падучие звезды, но на пятый день Брюс стал другим, не таким, каким был в первый.

Папа хвастливо заявил, что зарезервировал два зонтика на пляже. До пятого дня он резервировал только один, потому что мама сказала, что невежливо занимать слишком много места, когда мы и так нарушаем правила. Но на пятый день папа пошел до конца. Он сказал: «Я заплатил за то, чтобы посидеть на пляже с моей семьей». Он теперь разговаривал совсем как все остальные эгоистичные сволочи в отеле, только, когда он сказал «моя семья», это звучало не так, будто он нас любит, а будто нами владеет.

Посередине завтрака Брюс спросил:

– Какие у нас на сегодня планы?

Мама не ответила, потому что за планы отвечал папа.

Папа не ответил, потому что хотел отплатить Брюсу за недавнее молчание.

Я сказала:

– Я хочу поплавать, но потом поделать что-нибудь еще.

– А какие есть варианты? – спросила мама.

– Я видела в расписании, что сегодня после обеда будет турнир по пинг-понгу и всякое такое. Разные игры и прогулка на природе.

– Я сюда не в пинг-понг играть приехал, – сказал папа.

– Хорошо, – сказала я.

– У стола ресепшена есть расписание детского клуба, – сказала мама. – Мы сходим на него посмотреть после завтрака, хорошо?

Она обращалась ко мне, но папа повел себя так, будто она разговаривала с ним. Он сказал:

– Не нужно мне смотреть на расписание чертового детского клуба. Я сюда не ради игр приехал.

Мама сказала:

– Почему бы не отпустить детей поиграть?

Мне хотелось сказать ей, что детский клуб для малышей, а не для нас с Брюсом, но я промолчала.

Папа посмотрел на Брюса. Брюс возил еду по тарелке.

– Это не тебе решать, Хелен, – огрызнулся папа. Он вел себя так сердито, что мы просто уставились на него, пока он закидывал в рот омлет, запивая его разбавленным апельсиновым соком, который числился как свежевыжатый. Любому человеку с работающими вкусовыми рецепторами было ясно, что сок из порошка.

Мама встала, и я встала, и Брюс встал. Мы все пошли смотреть на расписание детского клуба.

Мама с Брюсом разговаривали, пока я ждала, чтобы человек с воздушными шариками скрутил мне