Натюрморт с торнадо - Э. С. Кинг

– Сара?

Это десятилетняя Сара.

– Я хочу проводить тебя домой, – говорит она.

Я не знаю, сколько сейчас времени, но явно слишком поздно для того, чтобы десятилетняя девочка гуляла по Филадельфии.

– Уже поздно, – говорю я.

– Я хочу проводить тебя домой, – повторяет она.

Мы держимся за руки как сестры, и она идет со мной обратно на рынок, через мост, по парку и на 17-ю улицу. Она ничего мне не говорит. Когда мы встаем у входной двери, она шепчет: «Увидимся завтра». Она даже не смотрит мне в глаза. Глядя, как она идет на восток к Ломбардской улице, я чувствую ее стыд. Она думает, что я лузер. Она думает, что у меня уродская прическа, никаких планов на будущее и никаких воспоминаний о том, что случилось в Мехико.

Я стою на месте.

Я человек. Мне шестнадцать лет.

Я скучаю по брату.

Этого должно быть достаточно.

Мехико – День Четвертый II – Все небо сразу

Мама с папой вернулись в номер после романтического ужина, и Брюс попросил отпустить нас прогуляться по пляжу.

Ночь была безоблачная, но мы не узнавали созвездий. Мы искали созвездия, потому что в Филадельфии звезды – индивидуумы. Мы не смогли бы, подняв голову, увидеть ковш Большой Медведицы, или Орион, или Кассиопею – даже с вершины небоскреба Либерти-Ту. Ну, может, если случится авария и вырубит весь свет в городе. Не знаю. Я никогда не видела, чтобы так вырубался свет.

Брюс изучал созвездия, когда был маленький. Он сказал:

– Это Большой Ковш. Медведица. Ursa. Это значит «медведь» по-латыни. – Он прищурился на небо, как будто потерял там собаку. – Других знакомых не вижу.

– Красиво, – сказала я.

Мы сели на песок у воды, и я посмотрела на море и увидела огни далеких кораблей.

Брюс сказал:

– Если ляжешь на спину, чтобы видеть все небо сразу, то, скорее всего, увидишь падучую звезду. Они часто пролетают.

– Никто не видит падучих звезд.

– Потому что не смотрят, – сказал Брюс. – Серьезно. Увидишь, если попробуешь.

Я легла на спину и попыталась увидеть все небо сразу, как он сказал. Он уже успел лечь, так что теперь мы стали брат и сестра, лежащие на песке в Мехико в безоблачную ночь, чтобы увидеть все небо сразу, и ни слова о том, что мама с папой разводятся.

– Почему папа так на тебя злится? – спросила я.

– Не знаю, – сказал Брюс.

– Знаешь, ты просто думаешь, что я слишком маленькая, чтобы со мной про это говорить, – сказала я.

Брюс ткнул пальцем в небо и сказал:

– О! Вот, смотри! Ты ее видела?

– Черт, – сказала я. – Я смотрела в ту сторону.

– Смотри на все небо сразу, – сказал он. – Не фокусируйся.

– Так почему папа так на тебя злится?

– Папа всегда на меня злился, – сказал он. – Я не тот сын, какого он хотел.

– Какого сына он хотел?

– Я не знаю.

Я не знала, что падучие звезды летят так далеко и так быстро. Полет, казалось, длился вечность, а потом исчез, как будто я его вообразила. Я ахнула, и мы с Брюсом оба указали на звезду, летящую справа налево – через все небо сразу.

Брюс был со мной, и это сделало полет реальным.

– Ты не писал мне писем, – сказала я ему. – Было хорошо, когда ты звонил, но ты обещал писать письма.

– Да. Я не думал, что буду так занят в колледже. В следующем году я буду тебе писать.

Еще одна падучая звезда.

Брюс был прав. Не так уж и сложно увидеть падучую звезду. Я вот увидела две за минуту.

– Следующим летом я не вернусь, – сказал Брюс. – Я перевожусь в другой колледж. Подальше.

– Насколько дальше?

– До конца, – сказал он. Мы оба рассмеялись. – В Орегоне.

Я выдохнула. Орегон – это не так уж далеко.

– От Филадельфии до Портленда есть прямые перелеты, – сказала я.

– Откуда ты столько знаешь? Тебе десять.

– Я разведываю, – сказала я. – И слушаю, что ты говоришь, потому что ты умный. И мама с папой иногда говорят что-нибудь прямо передо мной, потому что думают, что я думаю про «Мой маленький пони», но я его не особо люблю. И вообще, столица Орегона – Салем, а не Портленд. Говорю сейчас, чтобы ты не позорился.

– Не выпендривайся.

Я всегда выигрываю у Брюса в игре «Назови столицу». Он не знает столицы штатов и таблицу умножения на одиннадцать и двенадцать, потому что его учитель в третьем классе давал только сами штаты и таблицу умножения до десяти.

Еще падучая звезда. И еще.

– Мы тут сидим, потому что мама с папой там сексом занимаются, что ли? – спросила я.

– Сомневаюсь.

– Они, наверное, ссорятся или телевизор смотрят, – говорю я.

– Хочешь вернуться в номер?

– Я немного замерзла.

Брюс подал мне свой свитер:

– Я за тебя переживаю, Сара.

Еще падучая звезда, но я увидела только мельком, потому что надевала свитер.

– Ты выросла с папой, – сказал он. – Ну и со всем, что по телевизору показывают. И в интернете. Не все парни такие ужасные, слышишь?

– Папа не такой уж и ужасный, – сказала я.

– Папа типичный, – сказал Брюс. – Я не хочу, чтобы ты опускалась до типичных парней.

– Я знаю все штаты и их столицы и таблицу умножения до двенадцати, – сказала я. – Мне десять. Я вообще замуж не хочу.

День четвертый: окончен. День четвертый: разваленные развалины, врущие враки и падучие звезды.

Брюс

Я не сплю. Мне снятся сны наяву, но глаза закрыты. Я – спящая девушка Лихтенштейна. Я – множество точек. Я – свое собственное созвездие. Сара: большой знак вопроса.

Мне снятся торнадо Кармен. Мне снятся все обрывки разговоров, которые я слышу, когда стою в случайных местах. Мне снится все, что я не должна была видеть. Мне снится ничто и все одновременно, и они друг друга уравновешивают. Мои точки путаются. Я – спящая-неспящая запутанная девушка Лихтенштейна.

А потом я вдруг просыпаюсь, солнце светит, я знаю, что спала, тело ломит, голова ватная. Моя комната не ванильный молочный коктейль. Моя комната – самый отвратительный оттенок зеленого, который только можно себе представить.

Я помню небесно-голубую руку, которую нарисовала на площади Риттенхауз.

Я помню, как сидела на парковке больницы посреди ночи.

Я помню, как десятилетняя Сара провожала меня домой.

Я помню Мехико. Частично. Достаточно. Я помню то, что должна помнить.

Я хочу позвонить Брюсу, но решаю написать.

Я хочу тебе позвонить сегодня. Ты будешь дома? Это Сара.

Ответ приходит почти моментально.

Я дома целый день. Звони, когда захочешь.

Никогда не принимала такого бодрящего душа. Я как будто заново родилась вчера. Как будто ночь