Натюрморт с торнадо - Э. С. Кинг

Мы нашли их на пляже. Под соломенным зонтиком, попивая сегодняшний напиток дня – «Морской конек». Мама сказала: «Уже вернулись!»

Переглянувшись, мы с Брюсом хором решили притвориться, что все прошло как надо.

– Ну, как впечатления? – спросил папа.

Я ответила:

– Просто супер! Но я проголодалась, так что мы к домику с закусками.

Закуски. Куриные наггетсы и хот-доги. Я знала, что это неправда. За два часа в автобусе я не увидела ни одного «домика с закусками». Побывав в реальном мире с 7:30 утра до 3 часов дня, я поняла, что весь курорт – это сплошная ложь.

Поев, мы вернулись в номер, и Брюс принял душ, потому что от него очень плохо пахло. Я сидела на балконе и наблюдала за мамой и папой на пляже. Они так и сидели под зонтиком и пили, пили, пили, мама читала книгу, а папа дремал, и они ни разу не подошли к воде. Четвертый день на курорте, и наверняка они даже не заметили водорослей. Я посмотрела на море и попросила морского бога о помощи. Уточнять я не стала. В этом не было необходимости. Как по мне, помощь нам нужна была во всех сферах.

Потом, после шведского стола за ужином, мы с Брюсом сели на балконе, намазавшись мексиканским спреем от насекомых. Я не знала, что ему сказать, и только проводила в уме математические расчеты, пока мама с папой притворялись, что любят друг друга, в палатке на романтическом ужине, который они заработали, просидев на презентации клубного отдыха.

Математические расчеты считались сами по себе. Если мама и папа не спят в одной постели с тех пор, как Брюсу исполнилось восемь, а я родилась, когда Брюсу было девять, значит, они прожили вместе еще год, а потом…

– Я случайность! – сказала я Брюсу.

– Добро пожаловать в клуб, – сказал он.

– Нет, но я правда-правда случайность, – сказала я. – Когда я появилась, они уже даже не хотели оставаться вместе!

– Разницы особой нет. Уж поверь мне.

Снова математика. Они поженились за год до того, как у них появился Брюс. Они уже перестали любить друг друга к моменту, когда Брюсу исполнилось восемь. Получается, максимум семь лет, когда они, возможно, были счастливы. Я появилась у них по меньшей мере через два года после того, как они стали несчастны, и теперь они женаты двадцать шесть лет. Семь счастливых лет. Девятнадцать несчастливых лет.

– Откуда ты знаешь, что они разводятся? – спросила я его.

– Они мне сами сказали. Я думал, и тебе тоже, – сказал он. – Они обещали, что на этот раз точно скажут.

– Ничего, – сказала я. – Лучше знать, чем не знать.

– Они собирались сказать тебе, – сказал он.

– Совершенно очевидно, что они ненавидят друг друга, – сказала я.

– Это да.

– На прошлой неделе я слышала, как папа назвал маму словом на букву «П».

– Они думают, что их не слышно, – сказал он.

– Я подслушиваю.

– Ты не подслушиваешь. Ты просто живешь с ними в одном доме. Они думали, что я их тоже не слышу, пока мне не исполнилось пятнадцать и я наконец не сказал.

– И что ты им сказал?

– Я злился на них, потому что они не пустили меня на пробы в пьесу в том подростковом театре, в Ардене, – сказал он. – Кажется, я сказал что-то вроде: «Вы можете хоть каждый вечер обзывать друг друга задницами, но это не значит, что я должен сидеть здесь и слушать!»

– Надо думать, мама бы сказала «ягодицы», – сказала я.

Брюс от шока выплюнул набранное в рот пиво, и мы оба захохотали и смеялись где-то с минуту. Наверное, сказывался день, проведенный за поездкой-не-поездкой в Тулум. Потому что это было так очевидно нам обоим. Мама правда назвала бы задницу ягодицами.

Мы отмыли пиво с плитки балкона водой из бутылки. Мы посмотрели вниз на палатку, установленную на пляже, где мама с папой ели свой притворный романтический ужин. Курорт очень постарался с этими романтическими ужинами – теплый приглушенный свет, лепестки роз, разбросанные по палатке, романтическая мексиканская музыка. Я подумала: пытаются ли мама с папой разгадать слова песен? Мама немного говорит по-испански, по работе. Папа считает, что bandadigo означает «шикарно», потому что кто-то ему когда-то сказал, что это так, он никогда не проверял и теперь продолжает, искренне веря, что говорит на испанском. Только это неправда. Он говорит на языке, который сочинил в колледже один из его соседей по общежитию.

Я спросила:

– Как думаешь, какие слова у той песни, которая играет там, внизу?

– Мне не расслышать, – ответил Брюс.

– Нет, в смысле, понарошку. Если сочинить. Например: «Ты мудак, не надо было заводить с тобой детей». И так далее.

– А-а, – сказал Брюс. – Как насчет «Ты такая сука из-за месячных и просто не понимаешь, что это медицинское»?

– Ой, знаю. «Однажды ты поймешь, что я самый лучший мужчина на свете и перестанешь постоянно меня пилить».

– Ага, конечно, лучший на свете, – говорит Брюс. – Как тебе такое: «Ты тупой козел, ненавижу тебя».

– Эта песня мне знакома, – говорю я.

К шестнадцати годам я забуду про этот момент. Но потом вспомню снова. И все изменится.

Шесть дней

(Торнадо)

То, что происходит следующие шесть дней, не ново. То, что происходит следующие шесть дней, не оригинально. Я не хочу видеться с десятилетней Сарой, потому что она хочет говорить о Мехико, а я не хочу говорить о Мехико, потому что там не случилось ничего оригинального. Я держусь подальше от Предположительно Эрла, потому что я не хочу его видеть, потому что он оригинальный, и я не хочу, чтобы моя серость его заразила. Такое случается, знаете? С людьми.

Вот есть парень. Сегодня он полон энергии и идей и готов взять жизнь штурмом, а завтра он вдруг знакомится с другим парнем – который любит сидеть дома, смотреть футбольные матчи и пить пиво. И вот искра первого парня становится все меньше и меньше, пока он не становится таким же, как второй. И это постоянно случается.

Утром во вторник я ухожу из дома еще до того, как папа проснется. Я вижу рассвет. Я вижу, как люди торопятся на работу. Я вижу студентку колледжа, которая идет и подпевает песне в наушниках, которую никто другой не слышит. У нее приятный голос. Я вижу, как люди выходят из перехода метро и заходят в метро. Подземные переходы с улицы выглядят странно. Как будто каждый день тысячи людей берут и проваливаются туда. Я решаю, что подземные переходы как порталы. Ты заходишь в них в восемь утра и возвращаешься в пять тридцать,