Натюрморт с торнадо - Э. С. Кинг

Да, у меня случился экзистенциальный кризис. Я не знала, зачем я здесь. Я не могла нарисовать грушу. Какая разница? Я увидела, как ########### ###### #########. Я пережила саботаж своего проекта. Я жила внутри ветряной мельницы за тринадцать миллионов песо, которая не могла вырабатывать электричество. Иногда я ношу с собой зонтик на случай дождя из фигни.

Я человек. Мне шестнадцать лет.

И этого достаточно.

На мой телефон приходит сообщение от Брюса, который стоит со мной в одном коридоре. Наша фотография – все четыре Сары и Брюс на диване. Я жалею, что не отвела в последний раз десятилетнюю Сару в зал с доспехами, поэтому иду туда сама.

Приходится идти в обход. Странно. На ступеньках я притормаживаю за парнем, который несет лестницу, а затем сворачиваю направо, чтобы попасть в зал доспехов через боковую дверь. Но я хочу посмотреть, куда направляется парень с лестницей, поэтому следую за ним в галерею, занавешенную полиэтиленом. Там висит табличка. ПРОСТИТЕ ЗА ВНЕШНИЙ ВИД. МЫ СОЗДАЕМ НОВУЮ ВЫСТАВКУ! Весь второй этаж пахнет свежей краской.

Парень раздвигает полиэтилен и проходит внутрь, а я останавливаюсь, потому что боюсь, что у меня будут неприятности, если я туда войду. Я стою и пытаюсь разглядеть что-то сквозь полиэтилен, но он толщиной в несколько слоев, и все расплывается, как от сильного дождя на лобовом стекле автобуса.

Я чуть приоткрываю пластиковый занавес и заглядываю внутрь – там только пустые стены. Белее белого. Пустее пустого. Прямо как я. Но это только начало. Через неделю или две в этом зале появится что-то новое – то, чего я никогда раньше не видела. Прямо как я. Я стою на месте, пока охранник из соседнего зала с доспехами не постукивает меня по плечу. Я извиняюсь, но не от души. Я была в этом музее так много раз, но никогда не была так тронута, как сейчас, и чем-то настолько обычным. Пустая комната. Парень с лестницей. Запах свежей краски. Строительство.

Репейник у меня в груди тает, и я больше не чувствую его шипов. Я обхожу большую колонну и попадаю в комнату с доспехами, прижав руку к груди. Я думаю о десятилетней Саре и вспоминаю, что у нее был репейник. Я не встречала шестилетнюю Сару, но я знаю, что у нее тоже был репейник. А теперь он исчез. Вот так просто.

Я смотрю на саксонские доспехи XVI века с нагрудным шипом. Я представляю себе эти доспехи в действии. Ристалище – галопом мчаться на полной скорости на другого всадника, целясь в него огромной палкой и не думая ни о чем другом, кроме как сбить противника с ног. Бешеный темп. Жестокая игра. Сердце рвется из груди. Каждый раз это оригинально, потому что никогда не знаешь, что произойдет.

Глядя на доспехи, я решаю снова сесть на лошадь. Я решаю, что завтра я нарисую грушу. Я решаю, что оригинальность – это врожденное, как и мое веселое круговое помахивание. Я решаю, что каждый день происходит что-то новое.

Я остаюсь один на один с собой и не могу от нее никуда деться.

Я говорю ей: Помедленнее.

Я говорю ей: Нельзя внимательно слушать, когда мчишься галопом.

Я говорю ей: Может, если снять все эти доспехи, тебе не будет так тяжело.