Натюрморт с торнадо - Э. С. Кинг

свой головной убор из фольги – семь прочных колец, испещренных разноцветными дополнениями от всех Сар. Двадцатитрехлетняя Сара добавила маленький резиновый кекс. Брюс скотчем приклеил маленькую игрушку птеродактиля. Сорокалетняя Сара вышла на улицу, нашла голубиное перо от голубя и прикрепила его горизонтально. Десятилетняя Сара настояла на наклейке с единорогом спереди. Я королева единорогов, кексов, птеродактилей и перьев. Не уверена, кем я правлю, но подозреваю, что собой.

Хелен в тишине

Я, черт возьми, медсестра приемного отдела скорой помощи. Вы знаете, сколько я всего повидала? Я видела тысячу разных способов умереть. Я встречала всех людей, которых только можно себе представить. Я встречала убийц, растлителей детей и людей, которые до смерти морили голодом своих матерей.

Я встречала мужчин, которые убивали своих бывших жен. Я встречала этих мертвых бывших жен. Я записывала время их смерти в больничные карты. Я видела в них себя.

Я встречала и чудеснейших людей тоже. Детей, мам и пап, дядей и племянников и бабушек, простых и добрых.

Я встретила Эрла и еще сотню таких же, как он.

Я встретила Розу и еще сотню таких же, как она.

Каждую ночь я вижу пьяниц – иногда тяжелых, иногда не очень. Иногда они начинают махать кулаками, но, прожив с Четом двадцать восемь лет, я умею уворачиваться. Я умею уворачиваться.

Без Чета в доме тихо. Это тишина, о которой я мечтала миллион раз, но так и не получала. Когда его сегодня увезли, я хотела почувствовать облегчение, но не почувствовала. Не думаю, что почувствую, пока бумаги не будут подписаны, адвокаты оплачены и все не закончится.

Я никогда не пойму, почему он не изменился. У нас могла бы быть такая прекрасная жизнь. Нам могло быть весело. После его ухода мы не нашли спрятанных в гараже или в туалетном бачке бутылок. Не нашли ни таблеток, ни пакетиков с ###########, ни ######, ничего. Вся жестокость исходила у него изнутри. Не от бутылки. Не от таблетки. Не от иглы. От него.

Девятнадцать лет. В девятнадцать лет я уже понимала, кто он. И все равно осталась с ним. На заметку: нельзя изменить людей любовью. Это так не работает.

Мне сорок семь. Я не буду говорить вам, что впустую потратила лучшие годы жизни, потому что это неправда. Я заработала себе отличную репутацию в больнице и помогла тысячам людей. Я вырастила двух замечательных детей. Я умею готовить очень приличный ростбиф. Но любовь, которую я потратила на человека, неспособного полюбить самого себя, утеряна вместе с этими годами. Утеряна, как мое идеальное зрение, как моя стройная фигура, как мой цвет волос, как моя способность делать сальто.

Это как спустить изысканное блюдо в канализацию.

Я дам моим средним пальцам отдохнуть.

Я больше не буду петь ту песню и врать.

Это будет сложнее всего.

Я и не думала, что стану так много врать. Детям. Себе. Я, черт возьми, медсестра приемного отдела скорой помощи. Я говорю правду в темные часы ночных смен. Горькую правду. Может, мне нужно было, чтобы хоть часть моей жизни не была кризисом. Может, врать себе было единственным способом, который позволял мне спать.

Я так долго мечтала о тишине.

И вот я ее получила.

Вы не представляете, как мне хочется, чтобы вы были осторожны. Не представляете, как я хочу спасти вас от того, что случилось со мной. Слушайте внимательно.

Толстая кожа

Не знаю, что дальше. Не знаю, где мне найти свое будущее.

Я просыпаюсь у себя в комнате, где десятилетняя Сара на полу играет с моим старым «Лего». Сегодня у мамы встреча с адвокатом. Сегодня папа, скорее всего, придет за своими вещами.

До этого момента я не нервничала.

Лежа в кровати, я думаю о сценариях, о которых не следует думать. Я думаю о том, как папа придет домой и застрелит нас всех. Всех четырех Сар, Брюса и маму. И, возможно, себя. Я вытряхиваю эту мысль из головы. Я думаю о том, что папа придет домой и откажется уходить. Запрется в своей комнате. Забаррикадирует дверь. Я решаю встать и принять душ, пока другие Сары не использовали всю горячую воду.

Как это работает?

Как столько Сар существует в одном месте в одно время?

Имеет ли значение ответ, когда все ответы до сих пор были ложью, ветряными мельницами и полуправдой?

Толстая кожа – это заблуждение. Кожа – это орган. Не только прыщи и веснушки, солнечные ожоги и морщины. Любая кожа – толстая кожа.

Я слышу, как хихикают мама и десятилетняя Сара, и моя кожа впитывает этот звук. Ощущение. Мысль о хихиканье. Кожа все пропускает и отпускает. Двухэтапная система. Прямо сейчас, в душе, я отпускаю художественный кружок.

В мире есть вещи поважнее, чем художественный кружок.

Искусство не может существовать в вакууме эмоций. Вот почему Кармен рисует торнадо. Вот почему папа вообще ничего не рисует. Он – дыра, в которой раньше была крыса. Думаю, если бы он хотел измениться, то нарисовал бы крысу. Миллион раз.

Я не могу понять, кто я, если папа – крыса.

Я вообще не могу понять, кто я.

Наверное, поэтому я здесь. Не в душе, а в доме, полном Сар, в городе, полном Эрлов, на ристалище с ветряной мельницей. Я вообще не могу понять, кто я.

Мама стучит в дверь ванной. Она просит меня поторопиться. Она говорит:

– Мы идем завтракать.

Я пытаюсь представить, как четыре Сары, Брюс и их мама идут завтракать. Какой ресторан сможет принять всех нас?

Единственное, что говорит официант: «Какая чудесная семья!»

И это правда. Мы – чудесная семья.

Мама с Брюсом вместе отправляются в офис адвоката. Все Сары остаются в доме и надеются, что папа не придет домой. Мы сидим за столом в кабинете.

10: Вы все такие нервные. Папа не начнет снова буйствовать.

Я: Ты этого не знаешь.

23: Она права. Мы тогда просто снова вызовем полицию. Он это знает.

Я: Не важно, что он знает. Он не может себя контролировать.

40: Контроль – это его главная фишка. С ним все будет в порядке. Мы поговорим с ним.

23: Он не будет знать, что с нами делать.

10: Я с ним виделась дважды, а он так и не понял, кто я такая.

Я: Это правда. Она даже приходила к нам на ужин.

23: Вы ужинали вместе?

10: Мы ели тако.

Я: Он думает, что ее зовут Кэти.

40: Кэти?

10: Первое имя, которое пришло