Наживка для фотографа - Нина Стожкова

— Да кто они-то? — спросил шеф, равнодушно откусывая от бутерброда изрядный кусок.

— Те, кому ваша Кузнецова на хвост наступила. Вся эта чертова банда. Сказали, мол, не утихомиришь свою малолетку, пеняй на себя.

— И что это за банда? — спросил шеф, невольно обернувшись в сторону комнаты отдыха.

На резном столе резко зазвонил телефон, хозяин кабинета жестом прервал Ваську.

— Да, Владимир Иванович, я вас понимаю, ваши претензии совершенно справедливы. Вы помогли газете в трудный час и вправе выдвигать свои требования. Да, да, полоса о культуре выходит завтра. Там есть ссылка на ваш банк. По-моему, все получилось солидно, без бульварщины и клубнички. Ну да, мы же с вами чтим высокое искусство. Оперу, балет… Личная просьба, говорите? С превеликим удовольствием. Какая балерина? Ах, та самая… Да, мила. Ну, я хотел сказать, талантлива. Такое дивное, нестандартное, я бы даже сказал, крупное дарование… Нет, что вы, я нисколько не издеваюсь. Не волнуйтесь, ваша просьба для нас закон, дадим большой очерк о ней в следующем номере. Решили не спешить, чтобы материал вышел побольше, повесомее, знаете ли. Говорите, есть что-то еще? Ну-ну, Владимир Иванович, не томите! Сын? Чей сын? Ваш? Ой, а я и не знал, что он в ветеринарной академии учится. Думал, он уже в ваших помощниках ходит. Надо же! Какой особенный мальчик! Любит братьев наших меньших, вот добрая душа! Не пошел ни в банкиры, ни в политики, как вы… Будет работать в конном бизнесе? Да что вы говорите! Не волнуйтесь, никаких пасквилей, как вы выражаетесь, у нас в газете не будет. Я прослежу. — И, простившись с Маркиным-старшим, шеф повесил трубку.

— Уф, — выдохнул Васька и под шумок махнул еще одну стопку. — Я же говорил, что тут большие люди замешаны. Ну, вы, наконец, тоже это поняли? Сынок члена совета директоров банка, Володька Маркин, блин. И сынок депутата в одном флаконе. Между прочим, папаша числится в ваших учредителях. А студент третьего курса ветеринарки и черный букмекер Володька — его наследничек. Вот такие дела, Германыч, человечище вы мой дорогой. А ваша Кузнецова разоблачать его вздумала. Ду-ра! Не та весовая категория. Да его папаша любого прокурора купит. А ее в асфальт закатает вместе с кроссовками и фотокамерами! Между прочим, я только что честно пытался ее предупредить, но эта дурочка из переулочка ничего не слушает. Видно, о славе папарацци мечтает. А того не хочет понять, что о ее же благе, как друг, пекусь. Все-таки учились вместе, в одних компаниях тусовались… Слава богу, хоть вы-то быстро в ситуацию въехали.

— Я вообще парень способный, — ехидно уточнил шеф.

— За тебя, Аргер! — И Васька недолго думая плеснул остатки коньяка в хрустальную стопку, украшенную двуглавым орлом, и выпил до дна.

Президент на портрете крякнул и недовольно поморщился.

Агнешка захлопнула крышку мобильника — такого крошечного, что он терялся даже в ее миниатюрных ручках, — и медленно потянула коктейль из запотевшего бокала. Она нежилась в шезлонге на солнышке, как кошка, запрокинув изящные загорелые руки за голову, поглядывала на бирюзовую гладь бассейна и лениво размышляла: «Все-таки Кшиштоф сегодня какой-то странный. Плоско шутил, куда-то торопился, раздражался… «Отдыхаю после бурного секса», — не мог придумать что-нибудь пооригинальнее. Хорошо хоть, что я здесь, а он со своими бесконечными творческими муками и депрессиями — там, в другом полушарии. Посвятить свою молодую жизнь психу, пусть даже очень талантливому, — ну нет, это слишком. Все-таки для жертвы я еще очень и очень неплохо выгляжу».

Агнешка и впрямь была из тех миниатюрных, как говорят, карманных женщин, которые легко пленяют сердца мужчин. Маленькие кисти, крошечные ступни с точеными пальчиками… Хрупкая шейка с красиво посаженной головкой. Рядом с такой Дюймовочкой любой замухрышка чувствовал себя настоящим гигантом и даже героем. Правда, ей самой всегда нравились большие и красивые самцы. Веселые и спокойные. Не такие, как ее щуплый и нервный Кшись. Удивительно, что он вообще когда-то смог покорить ее сердце!

«Ну, буду честной хотя бы наедине с собой, — думала Агнешка. — Я тогда была слишком молода, успешный столичный музыкант охотно подставил плечо маленькой растерянной девушке из провинциального городка…»

Агнешка потянулась в шезлонге так, что хрустнули косточки, а у ног заворочался, заворчал лучший друг — йоркширский терьер Мрожек. Дама грациозно поднялась и направилась к бассейну. Ее хрупкая загорелая фигурка была похожа на статуэтку из темного дерева, Агнешка кожей почувствовала на себе взгляды сразу нескольких мужчин: садовника, охранника и адвоката, которого пригласила позагорать на вилле вместе с женой.

С недавних пор ее день делился на две половины. В первой — поездки к нотариусам и адвокатам, разбирательства с наследством, во второй — сладкое ничегонеделание у бассейна. Поначалу она долго не верила своему счастью. Точнее — целых два месяца. После суматошной, многолюдной Варшавы, вечных проблем и безденежья — попасть в рай! Вот это подарок судьбы! Однако уже через три месяца Агнешка привыкла и к вечному теплу, и к океану за окном, и к собственной вилле, а через полгода отчаянно заскучала.

— Теперь понятно, почему отпуск дается всего на две недели! — жаловалась она Мрожеку, когда они коротали вдвоем вечера у телевизора. — Чтобы люди ждали его с нетерпением весь год. А теперь, когда вся жизнь — отпуск, так хочется каких-то необыкновенных событий. Понимаю, почему британских принцев вечно вылавливают где-нибудь в барах, в обществе каких-нибудь подвыпивших девиц. Они, как и я, устают быть хорошими! Вон Кшиштоф никогда не жалуется на скуку, ему вечно не хватает времени. Интересно, и зачем это он собрался ехать в Россию? Там сейчас и искусства-то нет, одна мафия, ее без конца по телевизору в новостях показывают. Да взять хотя бы пана… как там его, Дубчека? Нет, кажется, его зовут пан Березняк… Вот уж кто король мафиози! Скольких замочил, если верить ящику, а самому — хоть бы хны. Ни яд, ни пуля не берут. В общем, честно говоря, Кшиштоф мог бы выбрать маршрут побезопаснее. Например, в Японию можно попасть через Франкфурт-на-Майне… Нет, все это неспроста. Русские женщины очень красивы. То-то он говорил со мной сквозь зубы. Вообще-то ему следовало бы быть поласковее. Как-никак я все еще его жена. Давно ли Кшиштоф умилялся этими крошечными ступнями, целовал каждый пальчик на ногах. А теперь охотно мирится с тем, что его маленькая женушка одна, как Ума Турман в «Убить Билла», сражается за свои кровные денежки. Мог бы хоть из вежливости поинтересоваться, как мне живется на краю света, среди потомков ссыльных каторжников и кенгуру. Нет, он не должен был так быстро вешать трубку, тем более что за все телефонные разговоры теперь плачу я. И не только за разговоры…