Наживка для фотографа - Нина Стожкова

Но Лиза ничего не могла поделать с собой. Тем более что многое ей удавалось и почти все сходило с рук. Вот и эту интригу она придумала, рассчитав все ходы наперед и не сомневаясь в успехе. Мол, Леля смертельно обидится на Антона, оставит его, и тот, оказавшись один, тут же обратит свой взор на верного друга, который всегда был рядом, — на нее, Лизу. А она, в отличие от сестры, не будет делить его с музыкой и посвятит всю жизнь ему, своему любимому, единственному мужчине. (За исключением домашних животных, конечно, без них она просто не сможет построить свой волшебный мир.) Но почему-то все получилось совсем не так изящно, красиво и легко, как задумывалось. Даже эта неугомонная конопатая Ленка зачем-то вмешалась. Этой шебутной доставалы в Лизиной стройной схеме и близко не было. И Антон почему-то все не звонил ей, не жаловался на Лелю. А главное, Лиза вдруг осознала, что не сможет дальше носить в себе зло, которое причинила двоим самым близким людям — сестре и Антону. Из зла никогда не родится добро, на лжи не построить правду, она впервые ясно осознала эту азбучную истину и пришла в ужас от того, что сделала.

С детства девушка знала, что у любой сказки бывает счастливый конец. И он наступал. А у сказки, которую сочинила она, конец получался совсем невеселым. Скорее наоборот. Однако и на сей раз Лиза не смогла смирить воображение. Во всем признавшись Леле, она мысленно принесла себя в жертву, пожалела от души — и теперь с нетерпением ждала счастливой развязки.

«Наконец-то, когда все так удачно разрешилось, уже ничто не помешает Леле и Антону быть вместе, — уговаривала она себя. — Помолвка, красивая свадьба с хорошей музыкой, может быть, даже венчание… А я… что ж, теперь я не буду стоять между ними. Наверное, я вообще никогда не выйду замуж. Вот раньше девушки уходили в монастырь. У Тургенева в «Дворянском гнезде», помню, Лиза Калитина ушла. И я, другая Лиза другой эпохи, придумаю что-нибудь такое же. Трагическое, благородное и красивое».

— Леля, а когда вы с Антоном поженитесь? — осторожно спросила Лиза, прижавшись к сестре, когда все объяснения, обвинения и слезы примирения остались позади.

— Никогда, — спокойно ответила Леля.

Лиза растерянно замолчала, а потом затараторила, словно боясь, что сестра остановит ее, не даст закончить важную мысль:

— Но почему, почему? Ведь все выяснилось, правда? Теперь ты знаешь: это я во всем виновата, а Антон ни при чем, — выпалила Лиза, не поднимая глаз. — Он любит тебя. Вернее, любил всегда. Вы такая красивая пара, вы обязаны быть вместе. У меня наступило прозрение. Давай считать все, что произошло, моей глупой шуткой. Ну, хочешь, я сама ему обо всем расскажу? Пусть Антон возненавидит меня — не важно. Он твой и должен быть с тобой.

— Дело не в тебе, — медленно сказала Леля, — и не в Антоне. Никому мы ничего не обязаны. Просто я люблю другого человека.

— Так не бывает, — выдохнула Лиза. Она отошла от Лели и без сил опустилась на диван. — Только что любила Антона и — вот тебе раз — уже любишь другого. Это ты все мне назло говоришь. Скажи, что ты это только что выдумала.

— Какая же ты еще у меня маленькая, Лизуня, — рассмеялась Леля и нежно поцеловала сестру в запылавшую щеку.

По спине Ленки побежали мурашки. Васька сейчас будет здесь. Вот это да! Она совсем не готова выяснять отношения с этим типом. Тем более у нее пока больше вопросов, чем ответов.

— Аргерманыч, мне бы не хотелось сейчас видеть Головачева. — Ленка пошла ва-банк, и белесые брови шефа удивленно поползли вверх. — Понимаете, по моим сведениям, Васька замешан во всей этой грязной истории. Ну, с черными букмекерами на ипподроме, — выпалила она, глядя главному прямо в глаза. Лене Кузнецовой показалось, что президент одобрительно кивнул с фотографии. Мол, пора, пора, Елена Геннадьевна, применить более изощренную тактику, как в разведке.

— Не люблю потакать капризам сотрудников, тем более сотрудниц, но сегодня — так и быть, сделаю исключение. Ты, Кузнецова, какая-то странная, словно не в себе. Иди посиди в тишине, а главное, подумай, как редакция будет выкручиваться из истории, в которую ты пытаешься нас втянуть, — пробурчал шеф и указал Ленке на дверь в другую комнату.

Ленка едва успела просочиться в соседнюю комнатушку, как в кабинет ввалился Василий. Вид у него был отнюдь не такой бравый, как полчаса назад, когда ноги Ленки болтались над пропастью. В крошечную щелку, которую она оставила в двери, шпионка увидела его косолапую походку и бегающие кошачьи глаза. Даже рыжие волосы, прежде всегда пышные и ухоженные, теперь прилипли ко лбу жирными прядями, а усы как-то жалко встопорщились.

— Разрешите, Аргерманыч? — спросил он шефа с порога, согнувшись в подобострастном полупоклоне.

— Входи, Головачев, — пригласил шеф Ваську еле слышно и привычно поинтересовался: — Что будешь пить: чай, кофе?

— А можно чего-нибудь покрепче? — неожиданно попросил пришелец и плюхнулся за маленький столик, не дожидаясь особого приглашения.

Ленке показалось, что президент глянул с портрета на Васькин маневр удивленно и неодобрительно.

Васькина нахальная просьба совсем не вязалась с его подобострастным видом. Однако шеф и бровью не повел. Отперев сейф в углу комнаты, извлек оттуда початую бутылку коньяку. Позвонил секретарше, попросил принести бутерброды с сыром и лимон.

— За что будем пить? — спросил Ваську, разглядывая его с некоторым интересом.

— За то, чтобы все обошлось, — с чувством провозгласил Василий и одним махом хлопнул стопку.

— Что — обошлось? — вежливо уточнил шеф, слегка пригубив коньяку и взяв бутерброд с сыром. Он давно понял: если будет пить со всеми посетителями, скоро станет пациентом нарколога. Потому с нижестоящими сотрудниками Арнольд Германович обычно не пил. А вот с боссами и олигархами принимал на грудь будьте-нате, как положено. Увиливать в тех случаях было никак нельзя. Решат, что не уважает, и денег не только на газету, вообще на жизнь не дадут.

— Я имею в виду то, что заварила ваша сотрудница Кузнецова, — пояснил Васька и, не дожидаясь приглашения, налил себе еще.

— Разве ты не за рулем? — удивился шеф.

— Да не смогу я сегодня машину вести, понимаете? — заорал Васька так, что Ленка за дверью вздрогнула. — Или не хотите понять! Герман Арнольдыч!

— Арнольд Германович, — совсем тихо поправил шеф. Он оглянулся, словно ища посторонней помощи, и портрет президента, как показалось Ленке, ободрил его лукавым взглядом.

— Ну, это уже не важно, — продолжал Васька, смелея с каждым глотком благородного напитка. — Так вот, Германыч, засечь меня в машине сейчас легче, чем в метро. Потому что эти гады знают: да я на моей красавице, на «мерседес»-душеньке моей, даже в туалет езжу.