От былины до считалки - Бахтин Владимир

Дождик, дождик, пуще!

Наварю я гущи!

И повторяли это по многу раз. И тоже, конечно, не приходило нам в голову, что мы воспроизводим древнейший обряд заклинания природы. С такими заклинаниями наши далекие славянские предки обращались к солнцу, дождю, радуге. (В «Слове о полку Игореве» Ярославна обращается к ветру, к реке, к солнцу, просит облегчить судьбу пленного Игоря.) Славяне были земледельцы. И нужды их — в зависимости от времени года, от обстоя,- тельств — могли быть самые разные.

Весной или в засушливую пору земле, посевам была необходима влага. И вот как воспоминание обо всем этом и живут в детском обиходе такие песенки-заклички:

Радуга-дуга,

Принеси нам дождя!

Дождик, дождик, пуще!

Наварю я гущи!

Дождик, дождик, поскорей!

Я прибавлю сухарей!

Гуща — это кашица из ячменя с горохом. Она часто упоминается в заклич- ках. Чтобы сделать силы природы более добрыми, их угощали. Заклинания сопровождались обрядом кормления. Обряд давно исчез, а детская песенка и сегодня еще предлагает дождю древнее лакомство. А потом ребячья фантазия добавляла к традиционной гуще любую другую еду. Но мотив угощения, упоминания об угощении сохранились, без преувеличения можно сказать, на века.

Дождик, дождик, пуще!

Я насею гущи,

Цель ну кадушку,

Сверху лягушку!

Внутренний смысл текста уже начисто забыт. Никакого уважения к небесным силам — кормить их лягушками.

Если дождя было много, нужно было тепло, солнышко, так и говорили:

«Радуга-дуга, перебей дождя!»

Или:

Радуга-дуга,

Не давай дождя,

Давай солнышка,

Колоколнышка!

Или:

Дождь дождем

Поливал ковшом.

Мать божья',

Не давай дождя,

Давай солнышка,

Высоколнышка!

Вот смотрите. Заклички целиком основаны на языческих, дохристианских представлениях — на вере в многочисленные силы природы. А потом на Русь пришло христианство (христианство признает одного бога — Христа и потому называется единобожием). И там, где было когда-то прямое обращение к хозяину стихии — к дождю, к солнцу, оно позднее нередко заменялось обращением к богу, к христианским святым. Так и здесь. Если во второй заклинке отбросить две первых строки, то получится:

1. Радуга-дуга, 2. ...Мать божья,

Не давай дождя, Не давай дождя,

Давай солнышка, Давай солнышка,

Колоколнышка! Высоколнышка!

Оказывается, божья-то матерь тут ни при чем.

А вот эта, известная и сегодня, закличка возникла сравнительно недавно. В ней уже больше христианских элементов:

Дождик, дождик, перестаньI

Я поеду во Рязань

Богу молиться,

Христу поклониться.

Есть у бога сирота,

Отворяет ворота

Ключиком, замочком,

Шелковым платочком.

Иногда пели: «Я поеду в Эривань», «в Арестань». Раньше было: «Я поеду в Иордань» (Иордань — река в Палестине, где происходило первое крещение). Но все равно и здесь видна старая основа: обращение к дождю.

Анна Андреевна Харламова, жительница деревни Надпорожье Лодейно- польского района Ленинградской области, рассказывала:

— Пойдем, бывало, купаться. Сидим, сидим в воде, до гусиной кожи. Холодно станет. А солнце-то за тучи ушло. Деревня на одном берегу стояла, а наши избы — на другом. Считалось, что мы за рекой жили. Вот мы и просим солнышко прийти к нам, согреть нас:

Наше солнышко,

Высоколнышко,

Не пеки в деревню,

А пеки к нам за реку!

Как у нас за реки

Нет ни хлеба, ни муки.

Откуда в этой несерьезной ребячьей просьбе вдруг такая серьезная концовка? «...у нас за реки (то есть за рекой. — В. Б.) нет ни хлеба, ни муки». Тоже, я думаю, где-то глубоко-глубоко живет в этих строчках воспоминание о древних, жизненно важных, взрослых обращениях к солнцу: помочь вырастить хороший урожай.

И нынешние ребята знают много закличек и родственных им приговорок.

Попадется кому божья коровка — положит ее на ладошку и припевает:

Божья коровка,

Улети на небо,

Принеси нам хлеба!

А эта, сразу видно, поновее, первоначальный ее смысл утрачен — просьба к небесным силам о помощи:

Божья коровка,

Улети на небо —

Там твои детки

Кушают конфетки!

Можно еще попросить улитку:

Улитка, улитка,

Высуни рога.

Дам кусок пирога!

Примерно так поют дети всей Европы. А что ж тут удивительного: все мы — родственники, принадлежим к одной группе индоевропейских народов. У индоевропейцев общее прошлое: общая жизнь, одинаковые верования, обычаи.

«БУДЕШЬ ДРЫГАМИ НОГАТЫ»

А теперь мы перейдем к детским песенкам, скороговоркам, прибауткам. Каждое слово в них веселое, да еще и нарядное, звонкое, приспособленное, как и в считалках, не к чтению про себя, а к громкому произнесению, к выкрикиванию.

В детских песенках всегда очень много движения. Герои этих песенок — животные, птицы, насекомые — действуют, как люди: косят, тушат пожар, играют на скрипке. А люди в них — чаще всего это поп, поповы ребята, пономарь, дьякон — совершают какие-то смешные, нелепые поступки: падают с печки, ушибаются, убиваются.

— Туру, туру, пастушок,

Сова — моя теща,

Березовый колпачок.

Зеленая роща.

Далеко ль гоняешься?

Шурин — Бурнн.

— С моря до моря,

Козы — Улиты,

До Киева-города.

Борова — Никиты.

Тама моя родина,

Курочки — Марфушки,

На родине дуб стоит,

Петушки — Петрушки.

На дубу сова сидит.

Некоторые песенки очень старинные, в них упоминаются детали старого крестьянского быта. Но мы уже видели: старина так или иначе присутствует во всех произведениях фольклора.

Интереснее подумать над тем, почему именно в детских песенках так много разных нелепиц, несообразностей, нелогичных поступков.

Ульяна, Ульяна,

Козел в новых портках,

Садись-ка ты в сани,

Коза в сарафане,

Поедем-ка с нами

А бык в кожане,

В нову деревню.

Утка в юбке,

В новой деревне,

Селезень в жерельях,

Во старом селенье

Корова в рогоже —

Много дива увидишь:

Нет ее дороже!

Курочка в сережках,

Дети народ веселый. Современная медицина утверждает, что без юмора, улыбки, смеха, без постоянного хорошего настроения ребенок не может нормально развиваться. А тут иногда очень простой, незамысловатый — но беспрерывный юмор: «утка в юбке».

Лыко мужиком подпоясано,

Ехала деревня середь мужика,

Глядь — из-под собаки лают ворота;

Ворота-то пестры, собака-то нова.

Мужик схватил собаку

И давай бить палку.

Собака амбар-то поджала