Милая Венера - Касандра Брук

Думаю, в ближайшее время Эктоновский центр досуга не увидит меня за прилавком со старьем.

Как бы то ни было, я конфисковала бывший кабинет Гарри. Никакого тебе северного света и прочих нежностей. Только вид на кладбище из полуподвала. Но не важно! Впервые в жизни у меня есть собственное рабочее место. И место абсолютно мое, где я могу пребывать в мечтах, ставить музыку, рисовать и мазать, напиться, если захочу, устроить жуткий беспорядок, если захочу, работать всю ночь напролет, если захочу. И никто не помешает, не разразится жалобами и не примется критиковать мою работу. Мой дворец! Мое маленькое королевство! А главное чудо в том, что там идеи просто роятся, будто все эти годы только и ждали, чтобы родиться.

Я устроила поход в Рауниз и накупила массу разных красок, разных кистей, альбомов, холстов и всяческих прелестных приспособлений, которыми скорее всего ни разу не воспользуюсь. Меня просто душила гордость. «Донести их до вашей машины, мадам?» — «Да, если вы будете стола любезны, молодой человек». Ну не то чтобы я это сказала, но, надеюсь, вид у меня был именно такой. Вернуться домой имитировать ван Эйка, а потом звонить Биллу договариваться, когда я смогу поехать на этюды в Арденнский лес и к коттеджу Энн Хатуэй, было, как охлаждающий душ, но не важно! Я — «настоящий художник», как твердит Кевин. «Майкл, бля, Анджело, детка. И еще те ноги!» Ну, ноги у меня ведь правда ничего себе?

А теперь к важнейшему событию года в Речном Подворье. Приходской священник — с ним еще никто не знаком — обратился за разрешением о строительстве особняков со всеми удобствами на теннисных кортах впритык к старому кладбищу.

Оказывается, это церковная земля. Ну, ты можешь вообразить всеобщий вопль возмущения. Нина в обоих своих амплуа — и теннисистка, и рыцарь на белом коне, борец за правое дело. Нет фурии в аду[18] — и так далее. Священник зовется преподобным Хоупом[19] (и скоро будет оставлен всеми).

Итак, несколько дней назад Нина созвала собрание в № 7. Там присутствовали все пятеро моих «бывших», это указывает на сплоченность и солидарность. Кортенея избрали председателем, а меня единодушно утвердили секретарем — выдвинул один из моих любовников, поддержал мою кандидатуру другой. В результате мы организовались в Ассоциацию жителей Речного Подворья — на этом Кортеней как политик собаку съел. А еще он знаком с нашим местным членом парламента от лейбористской партии и намерен взять его в оборот, а я буду присутствовать в качестве миловидной помощницы, хлопать ресницами и делать заметки.

Но позволь рассказать тебе о собрании поподробнее. Нина открыла его страстной иеремиадой против церковной алчности: «Тому ли учит Евангелие?», которого, уверена, она в жизни не читала.

Зато то и дело жестикулировала, и бриллианты на ее пальцах так и сверкали. Доктор Ангус гневно покинул собрание, а следом за ним Айви (миссис Арольд) в темных очках и комбинезончике цвета дерьма, расстегнутом до талии, являя взору — должна признаться — ровнехонько ничего. Синдром яйца в мешочек. А еще в ушах у нее болтались два гигантских обруча, так что ее булавочная головка выглядела ходячим колышком для игры в набрасывание колец с прислоненными к нему двумя кольцами, промазавшими по цели; Затем зазвучали другие голоса. Жена Амброза (молитвенный коврик на ножках) указала, что вопрос стоит о противопоставлении духовных ценностей материальным. (Теннис! Духовная ценность?) Лотти, жена Мориса, начала что-то возражать — что именно, никто не понял — и внезапно умолкла на полуневнятице, будто из нее выпустили воздух, как из покрышки. Морис не преминул изобразить на лице «о Господи!» Роджер, дергунчик, робко вступился за покой своих мигрирующих птиц на водохранилище, но его никто не слушал. И тут вплывает Ах-махн-дах под спиннакером из тафты и в юбке, квалифицирующей ее для участия в непарусных гонках, кто быстрее расстегнется.

Кевин, который сидел рядом со мной и успел нализаться Нининого вина, произнес театральным шепотом: «А вот и две рождеровские утки», и все притворились, будто не расслышали. Я сказала что-то настолько нелепое, что даже не помню, хотя все словно бы согласились со мной. В заключение были утверждены всякие резолюции, уполномочивающие Кортенея и меня изо всех наших сил использовать связи и влиять на людей (нужных). После чего Кевин положил собранию конец кратким: «Да пошли, бля, отсюда».

«Какой неотесанный человек!» — единственный раз за все собрание высказалась жена Кортенея. Возможно, это собрание обретет некий глубокий смысл на стр. 674 ее последнего романа.

Теперь у Кортенея имеется законный предлог звонить мне и заходить выпить кофе, не испрашивая разрешения госпожи именитой писательницы, и мы отлично проводим время, обсуждая все, кроме уже почти занесенных в Красную книгу теннисных кортов. Он обходится со мной, как с хрупкой драгоценностью, что мне нравится. На нем я пари не проиграю, можешь не надеяться.

Стоит ему взглянуть на меня, и его лицо преображается в арену боя между двумя ожесточенными противниками — борцом за общественное благо и похотливцем.

Вследствие всего этого я ощущаю себя опасным подрывным элементом. Без всякого сомнения, пассивная доступность — это угроза, противостоять которой способны лишь редкие мужчины, тогда как женщины с этой проблемой вообще не сталкиваются, поскольку мужчины становятся доступными в любой момент. Но зачем я растолковываю тебе то, что ты знаешь чуть не с рождения, верно? Помнишь, как мы вместе делали латинские уроки, должны были выучить маленькое самопоздравление Цезаря: «Veni, vidi, vici»[20] и перетасовали его в «Увидел, победил, кончил»?

Беда в том, что, как мне кажется теперь, там, где не надо побеждать, возникает серьезная проблема с «кончил». Ну, да хорошо, век живи!

Наверное, ты заметила, что я с тех пор, как ввязалась в дело «Церковь против Речного Подворья», обрела особый вкус к эпистолярному жанру, а потому не могу удержаться и не поведать о последней попытке преподобного Хоупа привлечь на свою сторону местных любителей футбола. Церковная доска для объявлений щеголяет извещением: «Иисус всегда зачтет вам ваши очки». Как жаль, что Он не живет в Речном Подворье.

К моей радости, Клайв, против обыкновения, как будто унялся. По крайней мере так мне кажется: в школу он вернулся почти неделю назад, и оттуда пока ни единого звонка или письма с жалобами. Последний залп оттуда я обезвредила, ответив директору (самодовольному высокопарному ослу) письмом от первого апреля с фигой в кармане. Не думаю, что он заметил второе дно. Ну хотя бы настал сезон крикета, а к нему Клайв относится с отчаянной серьезностью из-за Гарри, который когда-то играл в команде, которую, на мой взгляд, никак нельзя было отнести к разряду олимпийских, хотя Гарри говорит о ней с благоговением, и даже заставлял меня сидеть на трибуне и смотреть, как он играет. Господи! Непостижимая мистика, скука и непременный дождь! Забуду ли я когда-нибудь эти нескончаемые часы?