Исход - Алексей Яшин

промозглое небо. Перспектива провести в таком антураже весь остаток дня мужчину совсем не радовала, но что-то его усиленно подталкивало вперед, заставляя все дальше и дальше отдаляться от, практически ставших чужими, родных стен с весьма своеобразными, но при этом чрезвычайно радушными соседями.

Еще до того, как сесть в лодку, Пашнин несколько раз прокрутил в голове все ориентиры, которые встретились ему на протяжении весьма неблизкого пути. Нахождение в холодном подъезде протрезвило мужчину окончательно, он даже отказался от приготовленного Галей обеда, опасаясь, что от горячей еды его может развезти. Некоторая мутность в голове все еще сохранялась, но это не мешало внутреннему навигатору уверенно прокладывать маршрут. Гриша уже успел отплыть от своего дома на пару кварталов, когда неожиданно остановился и задрал весла вверх. Некоторое время лодка двигалась по инерции, но затем течение развернуло ее и через несколько секунд практически впечатало в крышу полностью погруженного под воду детского садика. Вынужденная остановка позволила мужчине собраться с мыслями: он вдруг вспомнил про своих попутчиков, которые сейчас тоже находятся в полнейшем неведении относительно Дениса и его лодки. Места высадки двух первых пассажиров он не помнил, однако сидящая рядом с ним молодая женщина вышла не так далеко от его дома, и Пашнин был готов поклясться, что без труда найдет эту точку. Помочь ей показалось мужчине хорошей идеей, хотя была для этого поступка и еще одна веская причина. Георгию было до сих пор неуютно от того, что он практически украл чужую лодку, и даже экстремальные обстоятельства служили для него слабым утешением. Если бы ему удалось разделить эту тяжелую морально-этическую ношу с кем-нибудь еще, возможно, муки совести не так сильно бы разрывали его на части. Именно в этот момент ледяные волны послужили мужчине своеобразным подспорьем: словно уловив далеко идущие помыслы, они целенаправленно подтолкнули лодку в нужном направлении. Пашнину оставалось лишь подруливать веслами, и при этом оставалась возможность во всех подробностях изучать местность. Радости путешественника не было предела, когда на одном из балконов нужного ему дома он заметил невысокий женский силуэт, отчаянно машущий в его сторону тусклым огоньком карманного фонарика.

* * *

Дождь не прекращался уже два дня, заставляя тем самым Темира раздражаться все больше и больше. Периодически на лагерь налетала гроза, однако Илюше временами казалось, что молнии бьют вовсе не из свинцово-серых туч, а являются порождением мрачного настроения его старшего спутника. Мужчина подолгу стоял возле окна и наблюдал, как холодные капли рисуют на нем замысловатые узоры, зачастую меняя свое направление по несколько раз в минуту. Раскаты грома создавали мощные ударные волны, которые эти капли расплющивали, либо дробили на мелкие составляющие, делая стекло практически матовым и совершенно непроницаемым для взгляда. В один из таких моментов к Темиру подошел человек в камуфляжной военной форме, с которым они были уже знакомы, но тесно еще не общались.

– Здравствуй, Темир, – офицер приветственно протянул руку и терпеливо ждал, когда его собеседник избавится от трости. Рукопожатие было довольно крепким, хотя и ощущалось, что бывший водитель сейчас не в лучшей форме для демонстрации своей силы.

– Добрый вечер… – Темир никак не мог вспомнить фамилии подошедшего к нему офицера.

– Капитан Севастьянов, – видя замешательство, военный поспешил представиться. – Можно просто Федор, мы не в гарнизоне и стараемся здесь общаться без лишних условностей.

– Капитан… Федор, у тебя, случайно, не припасено никакого секретного оружия, чтобы разогнать эту муть, – Темир кивнул в сторону окна, за которым продолжала бушевать гроза.

– К сожалению, нет, – военный покачал головой. – Я знаю, что ты очень хочешь уйти, чтобы воссоединиться со своей семьей. Как видишь, даже погода противится этому. Ты уж извини, но я сейчас поиграю на ее стороне. Очень хочу серьезно поговорить с тобой…

– Я не останусь, можешь даже не начинать, – Темир громко стукнул своей тростью по деревянным половицам. Его удар совпал с очередным раскатом грома и от этого получился необычайно убедительным и впечатляющим.

– Да ты просто послушай, – Федор принялся расхаживать перед мужчиной, который развернулся и облокотился на подоконник. – До нужного тебе места идти больше полутора сотен километров. Я не сомневаюсь в твоих силах, но вижу, что травмы дают о себе знать. Ты просто не дойдешь. Ресурсы организма не бесконечны, а ты отправился в дорогу, не дав им возможности восстановиться даже наполовину.

– Ты не веришь, что это возможно?

– Верю! Сам не единожды проходил через марш-броски. И в тебя верю, – офицер искренне кивнул головой, но тут же перевел взгляд на окно. – Но не в такую погоду и не в таком состоянии. И сам загнешься, и парнишку угробишь. В этом апокалипсисе мы уже много народу потеряли, не хотелось бы терять еще больше из-за неоправданного упрямства и глупости.

– И что, командир, ты предлагаешь? – Темир устало опустился в кресло и указал мужчине на место напротив.

– Вот смотри, – Федор присел и расстегнул верхнюю пуговицу своей куртки, – постоянной связи со штабом у нас нет, наша радиостанция через эти горы не пробивает, да и электромагнитные помехи до сих пор необычайно сильные. Раз в три дня я отправляю радиста на возвышенность, тот передает отчет и получает информацию извне. На последнем сеансе связи нас заверили, что мы включены в план эвакуации, и произойдет это в течение ближайших двух недель…

– Кстати, все хотел поинтересоваться, а почему лагерь не эвакуировали раньше?

– Просто этот комплекс как раз рассчитан на автономное существование. Топлива для тепла и электрогенератора тут навалом, скважина с водой функционирует, да и припасов хватит надолго. Прямо ковчег какой-то, – военный ударил кулаком по подлокотнику кресла, как бы демонстрируя его прочность, – а на «большой земле» не все так гладко. В одном пункте временного размещения вспыхнула дизентерия, в другом – конфликты с поножовщиной – еле усмирять получается. В остальных тоже не все в порядке, а здесь все вполне благополучно. Не хочет командование детей в пекло переселять, как раз сейчас подыскивают наиболее подходящий вариант.

– И ты хочешь, чтобы мы с Ильей на это время здесь задержались? – Темир несколько раз раздраженно стукнул тростью по полу. – Я же уже сказал…

– Видишь, какое дело, Темир, – капитан осмотрелся по сторонам и, наклонившись поближе к собеседнику, доверительно понизил голос, – эти подростки даже своих родителей слушаются постольку-поскольку, а мы для них – вынужденная мера. Какое-то время для них, похоже, было по приколу жить под военными, но, видимо, всему приходит конец. Я уже ощущаю, что все их достало и в самое ближайшее время наступит взрыв.

– И ты хочешь, чтобы я своего рода пожарным побыл? Или сапером?

– Можешь называть это как угодно, но сейчас для всех вы герои и кумиры, – Федор откинулся на кресле. – Илюшу чуть ли не на руках носят. Пацанчик и вправду перенес столько, что хватит, пожалуй, на целую книгу или сериал. Ты молодец, что так заботишься о нем, но я прошу тебя помочь мне управиться и с остальными. На какое-то время это сработает, а там и эвакуация подоспеет.

– А как же моя семья? – Темир вопросительно вскинул брови.

– Не знаю, как конкретно нас будут вывозить: машинами, вертолетами или еще чем-нибудь, но обещаю тебе, что вы с мальчиком точно попадете в самую первую партию. Даю тебе слово офицера, – капитан клятвенно приложил руку к груди. – В этом можешь не сомневаться, и никто из ребят, думаю, возражать не будет. К тому же много пунктов временного размещения расположены недалеко от твоего родного города, в любом случае тебе будет проще до дома добраться. А я помогу, чем смогу.

– Слушай, командир, а в чем ты видишь мою помощь? – Темир еще раз взглянул на окно, за которым природа проверяла на прочность здание небольшого горного лагеря. – Я же не школьный учитель, опыта общения с толпой тинейджеров у меня нет. К тому же они, по большей части, слушают только себя, да и борзые без всякой меры.

– Как я понял, ты возил экскурсии по горам, да и в «скорой» довелось поработать, – капитан скрестил