Исход - Алексей Яшин

все равно очень быстро покрывались копотью, отчего сильно страдало их основное предназначение. Зажигались они как раз ближе к ужину: в течение дня снаружи тоже было мрачновато, но перемещаться по поселению можно было и без света.

– Новая реальность накрывает нас своим плотным покрывалом, – Вероника взглянула на небо, сквозь которое даже луна выглядела как большое мутное пятно. – Вроде так Михаил все это обозвал.

– Он еще говорил, что чем темнее будет ночь, тем ярче покажется последующий за ней день.

– Ну да, он не раз успокаивал всех этой фразой, но только в конце всегда призывал нас к терпению, «радуя» тем, что день этот, к сожалению, наступит еще нескоро, – Вероника устало усмехнулась, вспоминая слова Наставника.

– Мы еще должны радоваться, что он основал эту общину и позаботился о том, чтобы все мы смогли в ней выжить, – Анна подошла к лавочке и после некоторого раздумья уселась на нее. Несколько мгновений холод обжигал ее ноги, но очень быстро древесина впитала в себя тепло тела, и тогда сидеть стало вполне комфортно.

– Вот только я пока не особо во все это вписываюсь, – громко вздохнув, Вероника уселась рядом с подругой, с которой за это время она уже успела сдружиться.

– Понимаю, ведь ты была успешным юристом и руководила целой конторой, – Анна знала о прошлом Мусиной с ее же слов, однако, вполне естественно, женщина рассказала лишь то, что посчитала нужным. – Я тоже в свое время имела три крошечные кофейни. Были и люди в подчинении, и приятная суета присутствовала. Деньги, хоть и не гигантские, но водились, на жизнь хватало. Еще и дочери помогала, та в Питер учиться уехала. Вот она-то меня совсем не поняла, когда я все распродала и стала, как это сейчас называется, «дауншифтером». У нее тогда был шанс возглавить мою кофейную микроимперию, но она не захотела. В Питере дочь нашла очень хорошую подработку – денег имела чуть ли не столько же, сколько я со всего своего дела, – женщина на несколько мгновений задумалась. – Здесь ведь много предпринимателей, которые освободились от своего бизнеса и теперь работают простыми лесорубами, поварами или разнорабочими и совершенно не чувствуют себя неудачниками.

– Аня, ну ты же прекрасно понимаешь, в чем разница между всеми вами и мной, – Вероника поежилась и скрестила на груди руки. Мимо них проходили возвращающиеся из столовой поселенцы, чьи походки отличались расслабленностью основательно насытившихся людей. – Вы добровольно стали отшельниками, меня же положение в обществе и профессиональная деятельность вполне устраивали. Более того, я еще и расширяться планировала и мужа своего, покойного, к этому же подталкивала. Кстати, и в горах именно из-за него оказалась, хотя знала, что любую его идею нужно на тридцать раз проверить и перепроверить. Дома я бы даже с учетом катаклизма не пропала бы: не в первый раз приходилось выкручиваться во враждебной среде. Образ жизни меня не напрягал и несвободной себя я не ощущала. Даже наоборот…

– И ради чего все это ты делала?

– Да я и не скрывала никогда – ради денег, конечно. Только деньги дарят полную свободу. И спорить тут со мной бессмысленно, – Мусина резко повернулась к своей собеседнице, которая уже намеревалась вступить с подругой в полемику. – Поверь, мне есть с чем сравнивать. Признаюсь, не все методы были кристально честными и чистыми, однако чистюлям в этом бизнесе нет места. Ну и статус, который дают эти деньги, много значит, он вычленяет тебя из общей среднестатистической массы. Вот это, между прочим, меня здесь тоже коробит: я всю свою жизнь пыталась выделиться, а тут сплошные «братья», «сестры» и один общий муравейник. Кстати, все хотела тебя спросить, а имеется ли в этом муравейнике королева? Я в том смысле, что уделяет Михаил какой-нибудь «умелице» больше внимания, чем остальным. Или просто напрямую: в конце концов, спит он с кем-нибудь или нет.

– А ты с какой целью интересуешься? – Анна, чуть прищурившись, взглянула на женщину. – Хочешь узнать, вакантно ли место или нет?

– Ну а что, не все же у Михаила пострадало в авиакатастрофе. Наверняка что-нибудь и осталось. Он человек авторитетный, да и не старый вовсе. Я так вообще красавица, – Вероника мечтательно посмотрела в сторону дома Наставника. – Из нас отличная пара получилась бы.

– Я вижу, ты и здесь хочешь подняться на ступеньку выше остальных.

– А что, желать чего-то большего, чем другие – это запретное стремление? – Мусина по-кошачьи выгнула спину и медленно провела ладонями по своей груди. – К тому же у меня все для этого есть!

– Боюсь, разочарую тебя, сестра, но ничего у тебя не получится, – Анна улыбнулась и пожала плечами. – Кое-кто тут уже пытался провернуть нечто подобное и лишь время зря потратил…

– Он что – гей? – Вероника чуть не подпрыгнула. – Аня, только не обламывай меня вот так, сразу же!

– Нет, подруга, тут все гораздо сложнее, – Анна специально выдержала паузу, нагнетая побольше загадочности, – Наставник Михаил у нас просто-напросто однолюб. И любовь эта – никто иная, как его погибшая жена. Не знаю, давал ли он себе какие-либо клятвы или просто принял волевое решение, но на одном из «откровений» он прямо в этом признался и попросил «умелиц» понапрасну не транжирить на него время и бесценные женские чары, а лучше обратить внимание на более достойных мужиков из числа «новаторов».

– Печально! Очень печально! Но даже в этом случае не все окончательно потеряно, – Вероника о чем-то задумалась. – Если кратчайший путь пока не доступен, можно попробовать пойти длинным. Его ближайшие соратники ведь не святые апостолы-угодники и тоже не дряхлые старики.

– Так-то да, но двое из них с семьями, – Анна заметно напряглась и изменилась в лице. – Остальные вполне здоровые мужчины, а с одним из них, Василием, я завтра вечером встречаюсь. Сразу говорю, свидание далеко не первое – мы вроде даже нравимся друг другу, так что, сестра, исключи его, пожалуйста, из своего «меню».

– Василий? Это такой здоровяк с бакенбардами? Конечно, конечно, как скажешь, подруга! – в глазах Вероники проскочила искорка хищницы, она многозначительно похлопала собеседницу по коленке. – За это не беспокойся, думаю, я найду, где мне еще разгуляться…

* * *

Первая ночевка монастырских путешественников прошла более-менее нормально. Уже в сумерках Мигель сумел рассмотреть на некотором отдалении от их маршрута небольшую возвышенность, чья заросшая деревьями макушка отчетливо выделялась на фоне полностью затопленной океаном сельвы. Переселенцы и в течение дня делали запланированные остановки, но нынешняя перспектива, провести целую ночь на твердой почве, обрадовала всех. Этот островок безопасности, к счастью, был свободен, и два десятка измотанных долгим плаванием людей принялись немедленно исследовать приютивший их клочок суши, который на поверку оказался размером не более полусотни метров в диаметре.

Первым же делом были обозначены так называемые санитарно-туалетные зоны, куда сразу же направились два переминающихся с ноги на ногу мужских и женских потока. Пока остальные справляли свои естественные потребности, другие очень быстро смогли организовать довольно большой костер, который уже через несколько минут озарил окрестности своим ярко-оранжевым светом. Несколько растревоженных птиц с шумом взмыли в небо и отправились на поиски более спокойного ночлега, сопровождая свое вынужденное бегство громким шумом крыльев и возмущенными криками, постепенно затихающими на фоне уже ощетинившегося яркими звездами ночного неба. В том же направлении ретировалась и огромная анаконда: змея, обладающая недюжинной силой, каким-то звериным чутьем уловила настрой прибывших на остров незваных гостей и, не желая оказаться зажаренной на раскаленном вертеле, просто скрылась во мраке темных вод, тем самым, возможно, продлив себе жизнь еще на несколько дней.

Поздний ужин еще больше расслабил путешественников: разогрев на огне заранее приготовленную в монастыре еду, они обсуждали первый день их вынужденного вояжа и спорили о том, сколько еще времени им придется провести в небольших рыбацких лодках. Особо рьяный спор возник при оценке пройденного расстояния: какие-либо знакомые всем ориентиры в полностью изменившейся местности отсутствовали, а навигационного оборудования здесь никогда и ни у кого не водилось. Обычно все ориентировались по отдельным приметам на берегах Амазонки, вот только самой реки