Эпоха покаяния - Александр Соколов

— Прекрати палить, придурок! — выкрикнул он, прижавшись спиной к стволу и шипя проклятья.

Третья пуля, свистнув, улетела куда-то далеко. Из полуоткрытого окна докатилась новая порция смеха, ругательств, обрывков молитв, которые сменились фразой:

— Изыди, сатана! Моя вера чиста и непоколебима. Тебе не удастся овладеть моей бессмертной душой!

— Ах ты, выживший из ума сукин сын, — прошептал Дмитрий. — Аюн, сможешь незаметно пробраться внутрь? Я тебя прикрою.

— Попробую. Только не надо меня накрывать. Или это снова поговорка такая?

— Да, да, поговорка. Я буду стрелять по окну, чтобы он не смел поднять головы, а ты тем временем отберёшь его пукалку.

— Хорошо.

Ляховский щёлкнул затвором, прицелился поверх головы обороняющегося и открыл огонь короткими очередями. Человек поспешно шлёпнулся на пол, закрыл голову руками. Пульки вгрызались глубоко в стены, взметая фонтанчики строительной пыли. Дмитрий ненадолго прекратил стрельбу, повернул голову влево, туда, где пару секунд назад находился юноша, но его уж и след простыл. Человек в здании встал, высунул ружьё в окно. Ляховский снова заставил его уткнуться носом в пол и уже не позволил подниматься.

Аюн тем временем заложил крутой вираж, обогнул дом и, крадучись, приблизился к стене. Стараясь не шуметь, он вскарабкался на второй этаж. Залезать было легко, так как от времени некоторые кирпичи выкрошились и вывалились, образовав зацепы. Юноша осторожно толкнул оконную раму, потом попробовал потянуть её на себя. Не получилось, окно было заперто.

На домушника наш герой никак не смахивал, поэтому он, недолго думая, разбил стекло локтем и залез внутрь. Дмитрий неодобрительно покачал головой, так как человек в его прицеле услышал звон. Стрелок, лёжа на животе, хотел было ползти на шум, но Ляховский не дал ему этого сделать и дал очередь. Автоматные пули прошили кирпич насквозь, образовав ровную шеренгу отверстий в полу прямо перед носом стрелка. Человек медленно отполз и наставил ружьё в дверной проём.

Вскоре Дмитрий увидел вторую тень с палкой в правой руке. Фигура остановилась у двери. Ляховскому пришлось прекратить стрельбу и молча наблюдать за происходящими событиями. Диверсант подобрал что-то с пола, катнул в комнату, сам по-кошачьи прыгнул и оказался лицом к лицу с обороняющимся. Прогремел выстрел, но нападающий успел левой рукой отвести ствол в сторону. Практически одновременно он треснул защитника рукояткой катаны по голове и отбросил его оружие.

Дмитрий рванулся к дому, дёрнул запертую дверь, несколько раз с силой шарахнул по ней прикладом. Через пару минут изнутри в замок вставили ключ и два раза повернули. Дверь распахнулась наружу. На пороге стоял низкорослый мужчина с запрокинутой назад головой и приставленным к горлу мечом. Аюн крепко держал его за патлы грязных и сальных волос.

— Берегись! — вдруг страшно крикнул Ляховский, подныривая и сбивая обоих с ног.

Сзади стояла такая же маленькая женщина с двустволкой. Два выстрела слились в дуплет, охотничья дробь фыркнула над головами. От сильной отдачи женщину тряхнуло, ружьё вылетело у неё из рук и брякнулось на пол. Не церемонясь, Ляховский тут же ткнул ей прикладом в живот. Женщина осела, свернулась калачиком.

И вот тут-то пришелец дал волю эмоциям. Его речь была очень яркой, выразительной, образной, изобилующей незнакомыми словами и словосочетаниями. Правда, если убрать из неё всё непечатное, то окажется, что весь смысл можно свести к предложению «Вы — дураки, неужели не видите, в кого стреляете?»

Выпустив пар, Дмитрий схватил их своими огромными ручищами за отвороты одежды и потащил по коридору, попутно пинками расхлебянивая двери. В одной из комнат обнаружились два стула, стол, шкаф для одежды и кровать. С противоположной стены на них уставилась вылинявшая от времени лосиная голова с пустыми глазницами и лопатами рогов. Стеклянные глаза лежали рядом на полу.

В комнате было прохладно и сыро, так как обогревательный прибор, по всей видимости, электрический конвектор, сняли и унесли. Дмитрий связал обоих жильцов тем, что попалось под руку, засунул им в рты кляпы, а потом включил свой фонарь и направил на них луч света. Мужчина и женщина тем временем, пришли в себя, прищурились, и испуганно замычали.

Хозяев этого охотничьего особняка можно было смело назвать людьми с физическими уродствами. Мужчина — низкорослый карлик с короткими кривыми ножками, непропорционально большой головой и впалой грудью. Под стать ему женщина — такая же кривоногая, маленькая, с отчётливо различимым сколиозом. В обоих лицах нет ничего привлекательного: толстые, как сосиски, губы, покатые лбы, редкие, далеко отстоящие друг от друга зубы, глаза навыкате. У женщины была слишком маленькая черепная коробка, напоминающая своей формой яйцо, на которой росли редкие прядки светлых волос. Ушные раковины у неё отсутствовали напрочь. Мужчина «щеголял» сразу двумя носами, которые росли друг над другом, как опята на пеньке.

Аюн не выдержал и отвернулся. Дмитрий тоже почувствовал, как внутри у него поднимается волна отвращения.

— Значит, так. Во-первых, здороваться не будем, так как вы явно не рады нас видеть. Во-вторых, мы не собираемся вас убивать и грабить. В-третьих, мне нужна от вас помощь и информация, поэтому я могу вытащить кляп у тебя изо рта, если ты пообещаешь хорошо себя вести. И даже развязать целиком. Договорились? Ах, да, я не сатана, если тебе это важно знать. Я — человек, такой же, как и ты. Ну, почти такой же.

Мужчина быстро закивал головой. Ляховский вытянул у него изо рта комок тряпок.

— Ну, вот и славно. Тогда побеседуем. Только давай, сразу оговоримся: задавать вопросы тут буду я. А ты, будь добр, отвечай. Хорошо?

Мужчина облизнул губы и ещё раз кивнул.

— Как вас зовут?

— Ми… Мирон и Аглая.

— Отлично. Как вы тут оказались?

— Это наш дом, наша святая обитель. Тут жили наши родители и родители наших родителей. Теперь тут живём мы. Я, моя жена и наша дочь. Уж ты развяжи нас, добрый человек, и прости, если сможешь. Уж никак мы не думали, что есть еще на этом грешном свете ещё живые люди. Уж сколько лет живём одни одинёшеньки, гостей никогда не видывали…

— А буянить не будете? — прищурился Ляховский.

— Нет, что вы, что вы! Уж мы вас, ясных молодцев, накормим-напоим и спать уложим. Расскажем, как живём-бытуем.

— Что-то мне ваши речи кажутся подозрительно знакомыми. Где-то я их уже слышал. Ну, хорошо. Но смотрите у меня, — Дмитрий пригрозил пальцем, — ежели обманете, то пожалеете. Тьфу, ты, это что, заразно?

С этими словами он развязал жителей охотничьего особняка. Мирон и Аглая кинулись друг другу в объятья, зарыдали, как дети. Наших путешественников немного смутило это проявление чувств, но они не подали виду. Немного успокоившись, Мирон спохватился:

— Что же это я? Аглая, скорей беги на кухню. Наши дорогие гости, должно быть, очень голодны. Уж ты потрудись на славу, поставь на стол всё самое лучшее. Когда ещё нам так повезёт, как сегодня?

Женщина подхватила подол юбки и умчалась восвояси. Мирон поднялся и жестом пригласил следовать за собой. Друзья прошли в большое, тёплое, ярко освещённое фойе и огляделись.

Этот зал ярко контрастировал со всеми остальными номерами этого отеля. Тщательно убранный, со вкусом обставленный, он всем своим видом указывал на достаток и комфорт её жителей. Вдоль стены располагалась высокая стойка, за которой на крючках поблёскивали ключи с бирками. В центре находился стол из редкой породы дерева, окружённый со всех сторон широким мягким диваном. У противоположной стены пылала искусственным огнём имитация камина, над которой висело множество фотографий в багетных рамках.

Насладившись произведённым впечатлением, Мирон стал рассказывать:

— После Апокалипсиса эти стены стали единственным пристанищем выживших людей. Этот дом, как говорили наши родители, был полон жителей. Наши пращуры ходили на охоту, выращивали овощи, женились и рожали потомство. К сожалению, век человека недолог. Болезни, несчастные случаи, дикие звери, а порой банальная старость приводили к тому, что год от года наша святая обитель становилась всё малочисленнее. Однажды мои пращуры поняли, что все они скреплены кровными узами. Все они приходились друг другу дядями, тётями, племянниками, братьями и сёстрами разного колена. Однако в их сердцах горела вера в то, что однажды тяжкие испытания закончатся, и человек сумеет спастись от уничтожения.

Дмитрий подавленно молчал, догадавшись о страшном финале повествования. Передохнув, Мирон продолжил:

— Мои пращуры давно подозревали, что одна из заповедей Учения от дьявола. Они отреклись от неё и вступили в родственные браки. И это помогло надолго продлить жизнь в этих стенах. Но дьявол стал им мстить. Год от года рождалось всё больше неполноценных людей…. Кстати, пойдёмте, я вам покажу!