Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

него вдруг такую силу? Рольф не удержался на ногах. Продолжая отчаянно держаться за беспощадные рога, он закричал так, как никогда в жизни не кричал:

– Куонеб! Куонеб! Ко мне! Помоги!

Но олень уже прижал его к земле, надавил на грудь, стараясь изловчиться и ударить его рогами. Рольфа спасал пока только их размах – концы рогов упирались в землю по обеим сторонам его тела. Но на грудь ему наваливалась сокрушительная тяжесть, ему не хватало воздуха, чтобы крикнуть. Как похохатывало воронье на своих сучьях!

Глаза оленя вновь пылали изумрудным пламенем кровожадной ненависти, и он ворочал могучей шеей из стороны в сторону с бешеной силой. Мальчик уже почти не мог сопротивляться, ребра его трещали.

– На помощь! – прохрипел он, когда обезумевший зверь приподнял голову и опять попытался высвободить рога для последнего удара.

Это ему уже почти удалось, но тут черные птицы взмыли в воздух с громким карканьем, а из-за деревьев вылетел какой-то клубок и ринулся в бой. Олень поменьше? Нет… Но кто же? Рольф ничего не успел понять, а Скукум уже с рычанием сомкнул пасть на задней ноге убийцы.

Опрокинуть оленя ему не удалось бы, но кусал и грыз он неистово, а зубы у него были острые. Мгновение – и, отпустив ногу, пес впился в нежный живот. Олень, уже обессилевший, взвился было на дыбы, но зашатался и упал. Прежде чем он успел подняться, Скукум уже пиявкой повис у него на носу. Олень вертел толстой шеей, волочил пса по земле, но стряхнуть не мог.

Рольф воспользовался передышкой, встал на подгибающиеся ноги, поднял топорик и оглушил зверя ударом по лбу. Потом нашел в снегу свой нож, нанес охотничий удар в горло и рухнул в снег, ничего уже не видя и не слыша. Когда он открыл глаза, над ним наклонялся Куонеб.

Глава 33

Хвалебная песня

Лицо индейца было озабоченным. Рольф скосил глаза на пылающий рядом костер. Заметив, что он очнулся, Куонеб улыбнулся удивительно ласковой и нежной улыбкой, показав ровные, белые зубы. Он тут же напоил Рольфа горячим чаем, и мальчик настолько пришел в себя, что сел и рассказал о своем приключении.

– Это злой манито! – Куонеб посмотрел на убитого оленя. – Мы не будем есть его мясо. Но каким колдовством ты привел сюда Скукума?

– Колдовством моего языка. Когда олень бросился на меня, я закричал, я позвал на помощь!

– Отсюда далеко до хижины, – сказал Куонеб. – Я не мог тебя услышать. И Скукум не мог. Но Кос Коб, мой отец, говорил мне, что человек, когда зовет на помощь, сотворяет колдовство, которое летит дальше голоса. Может, и так. Я не знаю. Но мой отец был очень мудрый.

– А ты видел, как Скукум побежал за мной?

– Нет. Ты ушел, а он все время был со мной, но только тревожился и повизгивал. А потом куда-то подевался, и прошло много времени, прежде чем я услышал его лай. Такой лай значит: беда! И я пошел на звук. Он привел меня сюда.

– Скукум, наверное, пробежал по моему следу от ловушки к ловушке.

Час спустя друзья решили вернуться домой. Вороны выкрикивали у них над головой свои «ха-ха-ха» и «хо-хо-хо». Роковой, срубленный Рольфом рог Куонеб подобрал с земли и повесил на молодом деревце вместе с куском табака и красной ниткой, чтобы умиротворить злого духа, который, конечно, оставался поблизости. Рог так и висел там много лет, пока деревце не стало могучим деревом и рог не заплыл корой – весь, кроме самого кончика, который сгнил и отвалился.

Скукум понюхал на прощание своего поверженного врага, выразил ему презрение обычным собачьим способом и затрусил впереди Куонеба и Рольфа.

Не в этот день и не в следующий, но в первый вечер, когда ветер улегся и в ясном небе запылал алый закат, Куонеб поднялся на скалистую вершину холма и зажег костерок. Когда струйка дыма поднялась прямо к багряному облачку вверху, словно спущенная оттуда нитка плотничьего отвеса, индеец сжег щепотку табака, вскинул руки, откинул голову и, весь залитый красным светом, запел новую песню:

Злой дух поймал моего сына в ловушку,

Но добрый манито спас его,

В образе Скукума спас он его!

Глава 34

Утварь из бересты

Целую неделю у Рольфа болело и ныло все тело, да и у Скукума тоже.

Время от времени Куонеб вдруг становился мрачным и молчал целыми днями. Затем какой-нибудь добрый ветерок согревал его сердце, ледяная корка таяла, превращалась в быстрые ручейки воспоминаний или добрые мысли.

Такой период отчуждения и холодности как раз предшествовал приключению с оленем. Началось все из-за пустяков. После того как морозы сковали всю воду снаружи, Куонеб начал мыть руки в миске, которая служила, кроме того, для замешивания теста. Рольф же был воспитан в совсем иных понятиях о назначении кухонной утвари и в конце концов забыл про уважение, которое должен был оказывать возрасту и опыту. Это, собственно, и явилось главной причиной, почему он ушел осматривать ловушки в одиночестве.

Теперь, обдумав положение на досуге, он решил, что наилучший выход – обзавестись тазиком для мытья. Но откуда его взять? В те дни жестяные изделия были относительной редкостью и стоили дорого. Почти все необходимое для жизни люди искали в лесах, и благодаря опыту и сноровке, передававшимся от старших к младшим, они обычно находили то, в чем нуждались.

Рольф не раз видел, как выдалбливались колоды, из которых поили лошадей, и корыта для свиного пойла, и корытца, чтобы насыпать корм курам, и так далее и тому подобное, да и сам умел их делать. А потому, взяв липовый чурбак и топор, он принялся выдалбливать его под тазик для мытья.

Будь у него нужные инструменты, тазик, наверное, получился бы на славу, но, орудуя топором, да еще ноющими руками, мальчик сумел изготовить только очень тяжелую и некрасивую посудину. Вода из нее, правда, не вытекала, но вот для того, чтобы зачерпывать воду из проруби, она явно не годилась. К ней требовался ковшик.

Посмотрев на плачевный плод стольких трудов, Куонеб сказал:

– В жилище моего отца у нас все было из бересты. Вот посмотри: я сделаю миску.

Он принес из кладовой большой сверток березовой коры, запасенной еще в теплую погоду для починки