Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

«Йие! Йие! Йие!» – донеслись до него три коротких крика, совсем как в тот день, когда он познакомился с Куонебом, и он увидел, что поперек узкого озера скользит каноэ его товарища.

– Мы нашли край хорошей охоты, – объявил индеец, когда Рольф придержал каноэ, а почти уже совсем поправившийся Скукум завилял не только хвостом, но и всем туловищем, радостно приветствуя возвратившегося хозяина.

Первое, что увидел Рольф, была великолепная бобровая шкура, распяленная на обруче из ивового прута.

– Ого-го-го! – воскликнул мальчик.

– Ак! Я нашел еще одну запруду.

– Замечательно! – отозвался Рольф, впервые в жизни поглаживая бобровый мех.

– А вот это и того лучше, – сказал Куонеб, протягивая на ладони пару мускусных желез.

Их пахучие выделения, получившие название бобровой струи, по неизвестной причине действуют на всех животных самым неотразимым образом. Люди слабо чувствуют этот запах, но бобровая струя обладает свойством усиливать, закреплять и поддерживать запах любого вещества, к которому ее подмешивают.

Всякий траппер рад добавить таинственной бобровой струи на приманку в ловушке. Теперь Рольфу с Куонебом оставалось только подмешать порошок из высушенных и истолченных бобровых желез в бутылку, в которой рыбий жир, протухшие обрезки щуки, сероводород и солнечный свет уже настоялись в нечто непотребное. Добавка превратит эту устрашающую смесь в совсем уж адское варево, источающее то, что мы воспринимаем как тошнотворную вонь, а наши мохнатые братья – как пленительное благоухание, манящее издали, точно нежнейшая музыка, неумолимое, точно рок, расслабляющее, точно веселящий газ, успокаивающее и дурманящее, точно полынная настойка.

В арсенале охотничьих хитростей нет ничего равного по коварству силе этой смеси, притягательной и усыпляющей осторожность. Действие ее столь же смертоносно, как и необъяснимо, а потому в некоторых штатах ее внесли в список колдовских снадобий, применение которых строжайшим образом возбранялось. Но в дни Куонеба среди лесистых холмов к ней относились иначе, и обитатели хижины над озером полагали, что почти завершили все необходимые приготовления к зимней добыче пушнины.

Тридцать ловушек, поставленных Куонебом, да шестьдесят, которые они поставили вдвоем, да дюжина остальных капканов были неплохим залогом будущих успехов. Близился ноябрь, время лучших мехов, так почему бы и не начать немедленно? Нельзя, потому что погода стояла теплая. И пушные звери, убитые бревном в ловушке, успеют разложиться, прежде чем траппер до них доберется. Такой способ добычи пушнины требует морозов.

Уже была нарублена и наколота большая поленница дров; хижина и кладовая проконопачены и утеплены завалинками. Отстреливать оленей на мясо до наступления холодов тоже не следовало: запас испортился бы. Однако одно дело все-таки нашлось. Зимой обойтись без лыж никак нельзя, а вот плести их куда удобнее, пока еще тепло.

Рамы для своих лыж индейцы изготовляли из березы и ясеня. Береза крепче, но зато труднее поддается обработке. В низине неподалеку ясени росли в изобилии. Охотники выбрали молодое деревце, срубили его и превратили в тонкое бревно десятифутовой длины. Оно пошло на изготовление длинных планок. Руководил работой, разумеется, Куонеб, а Рольф старательно следовал всем его указаниям.

Каждый взял по планке и принялся ее обтесывать так, чтобы она получилась ровной, шириной в дюйм, а толщиной в три четверти дюйма. Точно пометив середину, они на десять дюймов вправо и влево от метки продолжали стесывать планку до полудюймовой толщины. Затем каждый приготовил две плоские поперечины десяти— и двадцатидюймовой длины и прорезал для них пазы в нужных местах планки. Тем временем вода в котелке уже закипела. Согнув свою планку и связав веревкой концы, чтобы она не разогнулась, сначала Куонеб, а за ним и Рольф пристроили эти деревянные полукружья над бурлящим кипятком.

Не прошло и часа, как распаренная древесина стала податливой, и они без труда, хотя и очень осторожно, изогнули обе планки в продолговатые овалы, вставили поперечины в пазы, свели концы вместе примерно на одну шестую всей длины будущей лыжи и временно обмотали веревкой. Затем положили готовые рамы на выровненную площадку, придавили тяжелыми чурбаками, передний конец каждой загнули вверх на два дюйма и оставили их сохнуть, а Куонеб принялся готовить ремни для оплетки.

Еще неделю назад он вымазал оленью шкуру увлажненной золой лиственных деревьев и опустил ее в жидкий ил. Теперь соскрести шерсть не составило никакого труда, и кожа, отлично очищенная, ровно обрезанная по краям, была расстелена на земле – мягкая, кремово-белая, упругая.

Начав снаружи и ведя нож примерно в четырех дюймах от внешнего края, Куонеб принялся спираль за спиралью превращать кожу в один длинный ремень. Затем он взялся за вторую оленью шкуру, не такую большую и более тонкую. Хорошенько наточив нож, индеец повторил прежнюю процедуру, стараясь, чтобы ширина этого ремня была вдвое уже.

Затем оба принялись шнуровать рамы тонким ремнем перед упорами и позади них, а между ними – там, куда ставится нога, – более толстым. Искусница-индианка, конечно, посмеялась бы над грубоватостью этих лыж, но, если им и не хватало изящества, получились они крепкими и надежными.

Естественно, после лыж настала очередь тобоггана – индейских санок. Возни он требовал куда меньше. На полозья пошли четыре тонкие ясеневые доски шириной в шесть дюймов и длиной в десять футов. Передний конец каждой был распарен и загнут – одинаково у всех четырех. После чего оставалось только наложить поперечины и крепко перевязать все пересечения остатками ремней.

Глава 30

Поимка лисицы

По мудрости человек – не бьющий из земли ключ, а кружка: что в нее нальют, тем она и поит.

(Из изречений Сая Силванна)

Куонеб предпочел спать в парусиновой палатке, и Рольф со Скукумом перебрались из хижины к нему. Песик совсем выздоровел и не раз в глухие ночные часы пулей вылетал наружу и с заливистым лаем пускался в погоню за каким-то зверем.

Утром следы рассказывали, что навещали их лисицы, которых привлекал отчасти аромат погребенных под валежником оленьих внутренностей, отчасти песчаный пляж, удобный для разных лисьих игр, а отчасти – любопытство, толкавшее их разведать побольше о хижине, охотниках и их собаке.

Как-то утром после очередных ночных пробежек Скукума Рольф сказал:

– Лисий мех в самой поре. Почему бы мне не прибавить пару шкурок к этой? – И он не без гордости кивнул на кунью шкурку.

– Ак! Это хорошо. Попробуй – и научишься.

Достав два лисьих капкана, Рольф принялся за работу. Он осмотрел места, где лисицы чаще всего играли, выбрал две протоптанные тропки, поставил капканы точно так же, как