Тедди - Эмили Данли

Американское посольство располагалось во дворце из розового кирпича в Людовизи – шикарнейшем, элитнейшем районе Рима – прямо на виа Венето. Здание в стиле неоренессанс напоминало свадебный торт и было приобретено Соединенными Штатами со всеми наполняющими его антикварными вещицами, фресками и скульптурами после войны. В начале века здесь двадцать лет прожила королева Маргарита Савойская, а при Муссолини во дворце недолго размещались офисы его правительства. Но теперь это здание принадлежало США, как и находившиеся в нем предметы искусства.

Что, как мне казалось, не сильно отличалось от моей жизни в Риме: я согласилась на брак с Дэвидом, и теперь все предметы в его квартире, его жизни, да и сама квартира вдруг стали принадлежать и мне тоже, желала я этого или нет.

Перед посольством, за высоким забором, росли пальмы, и, проходя мимо, я представила, что захожу в музей Барберини, что эти пальмы – добрый знак. Так это и ощущалось, ведь я входила в американское посольство вместе со своим мужем. Мне хотелось взять его за руку, но Дэвид наверняка посчитал бы это непрофессиональным поведением; впрочем, он касался моей спины и слегка направлял меня.

Мы прошли мимо охраны, тех же морских пехотинцев, что и на вилле Таверна (а может, и не тех, но в той же форме), и показали на входе пропуска. А потом Дэвид провел меня в главное здание – канцелярию, – где попрощался и сказал, что, если я захочу отправиться домой с ним, он уезжает около пяти, и на удачу чмокнул меня в щеку. Он объяснил, что за мной придет Марго, и велел дожидаться ее, а сам по парадной лестнице прошел на «пиано нобиле» – второй этаж, где располагались кабинеты сотрудников.

Спустя пару минут появилась Марго – она спустилась по лестнице, по которой только что поднялся Дэвид, в облегающем летнем платье с ярким узором, поверх которого был накинут короткий жакет.

– Да вы приоделись! – воскликнула Марго бодрым тоном, по которому сложно было понять, пытается она меня задеть или нет, а потом добавила: – Забавно. Кажется, у моей бабушки был точно такой же костюм.

«Правда, что ли? – захотелось съязвить мне, но я промолчала. – У твоей бабушки из Берлингтона, штат Вермонт – или откуда она у тебя родом, – был костюм Schiaparelli сорокового года из Парижа?»

– Вам не жарко? – добавила она.

Мне и правда было жарко, я начинала потеть и время от времени подносила руку к верхней губе и проверяла, не появились ли над ней капельки влаги. Под костюмом была только комбинация – снять пиджак я не могла, к тому же он являлся неотъемлемой частью образа. Пиджак с юбкой были единым целым.

Марго показала мне другие помещения канцелярии – точнее, бóльшую их часть, то, что было позволено видеть «гражданским» – несколько напыщенный термин для обстановки, в которой мы находились, но куда уж мне до всех этих тонкостей. Важнее было то, что одежда каждой женщины, которую мы встречали – от девушек в машинописном бюро до нескольких сотрудниц, служащих в посольстве, – была примерно такой же, как у Марго: из легких тканей, ярких цветов, свободного силуэта. Марго поглядывала на меня каждый раз, когда кому-нибудь представляла, – наверное, хотела увидеть, смущена ли я, заметила ли, что оделась неправильно, что прихожусь не к месту.

В основном, как объяснила Марго, мне нужно будет ходить по коридорам посольства, делать фотографии и записи о различных абажурах, тумбах-греденциях, картинах и скульптурах – про себя я отметила, что она начала перечисление с мебели, чтобы придать несерьезности моей работе. Она вручила мне фотоаппарат «Полароид» для ускорения процесса, чтобы я могла пользоваться сделанными фотографиями прямо у себя в кабинете. Трогать ничего нельзя, сказала она, но мне выделили место для хранения необходимых книг и документов с информацией об экспонатах, а также черновиков огромного каталога, который мне предстояло составить. Марго говорила так, будто лично давала мне поручения, будто я не была экспертом и не знала, какие передо мной стоят задачи.

Она проводила меня в пустой кабинет, находившийся не в красивом главном здании, а в крыле, которое они называли Новым. Внутри это крыло не отличалось от обычного офисного помещения, и интерьеры его были далеки от великолепия канцелярии. Мой кабинет был на третьем этаже, настолько далеко от кипящей в посольстве жизни, насколько это было возможно. Единственное используемое помещение на этаже, помимо моего, было заставлено урчащими электронными устройствами, а за ними сидели мужчины в наушниках – о которых Дэвид позже велел не расспрашивать и которых Волк, заглянувший ко мне во второй половине дня, не изменяя своему брутальному образу окрестил пойндекстерами[14].

Как выяснилось, Волк вообще любил мультфильмы. Французского посла он за спиной называл Пепе ле Пью[15]. Проходя мимо пойндекстеров, я помахала им – очевидно, работа этих мужчин была секретной, но, чтобы устройства не перегревались, двери приходилось держать открытыми, – никто не помахал мне в ответ.

Волк пришел спустя примерно час после того, как Марго оставила меня в кабинете. Я сидела за одним из старых металлических столов – мой «офис», судя по всему, в первую очередь служил складом лишней мебели – и потела в своем дурацком костюме, стараясь разобраться в чьих-то безуспешных попытках каталогизировать имущество посольства, предпринятых сразу после войны.

– А вот и она! – воскликнул Волк. – Художница за работой!

Он по-прежнему не осознавал разницу между художником и историком искусств, но я посчитала бесполезным и грубым поправлять его.

Когда он подошел, я встала, и Волк присвистнул.

– Неужто передо мной Джоан Кроуфорд? – спросил он и окинул меня оценивающим взглядом. – Если я правильно помню, она носила точно такие же костюмы. Черт возьми, выглядишь великолепно.

И несмотря на струящийся по телу пот, я снова полюбила свой костюм. Значит, я все делала правильно. Мы с Волком понимали в этом больше, чем все секретарши и бесперспективные выпускницы женских колледжей. Вот настоящая мода. Так одевается верхушка общества.

После этого мои дела стали налаживаться. Волк пригласил меня к себе в кабинет – «посмотреть закулисье его работы», и, когда мы проходили по этажу, где работают Дэвид и остальные мужчины, муж с парой коллег – сотрудников каких-то там отделов, я так и не узнала, каких именно, – вышли поздороваться и спросить, как у меня дела.

Дэвид как будто не ожидал увидеть меня там в сопровождении Волка; позже я узнала, что попасть к послу в кабинет – это честь, которой обычно удостаиваются лишь сотрудники высшего звена.

– Счастливый ты человек, – сказал Дэвиду один из мужчин, увидев меня, и сперва я решила, что это комплимент моей внешности, пусть волосы немного и засалились на висках из-за жары, а макияж в некоторых местах размазался от пота, но мужчина добавил: – Вот бы моя жена работала. Как она растранжиривает мои деньги…

Дэвид не стал уточнять, что мне не платят, а вместо этого ухмыльнулся и ответил:

– Конечно. Я горжусь Тедди. Она у меня умница.

А потом Волк завел меня в кабинет и закрыл за нами дверь.

Все было так, как рассказывал Дэвид: огромный резной деревянный стол, на стене чучело волка, а под ним пистолет. Из этих двух зловещих украшений чучело вызвало у меня бóльшее беспокойство – десны и глотка в распахнутой пасти были красными, словно залитыми кровью. Мне вспомнилась картина Гюстава Курбе, которую я видела в коллекции у друга семьи: на ней лисица в зимнем пейзаже грызла крысу, и алая кровь жертвы стекала на снег.

Волк уже задал обычные вопросы вроде «Как проходит первый рабочий день?» (отлично) и «Как с тобой обходится наша Марго?» (отвратительно, но в этом я не призналась бы, так что, когда он закрыл дверь в кабинет, я поняла: он хочет обсудить со мной что-то конкретное.

Как только мы устроились на огромном старинном диване напротив стола («Ужасный, скажи? Мне больше по душе минималистичный стиль – видела бы ты наш дом в Монтесито, там почти нет мебели!»), Волк повернулся и положил ладонь между нами – казалось, будто он положил ее мне на колено, настолько интимным выглядел этот жест, – и сказал:

– Знаешь, Тедди, я понял,