Тедди - Эмили Данли

двориком? И хотя мы не потанцевали, Дэвид все же взял меня за руку, и в то мгновение этого было достаточно. Это было все, чего я хотела, и оно свершилось. Я наслаждалась временем, проводимым с мужем вне дома. Приятным ужином в Риме на террасе старого замка. Впитывала все, что меня окружало, вдыхала и оставляла себе. Такую жизнь я готова была прожить.

В тот вечер по пути домой в машине я протянула руку и положила ее на колено Дэвида. Он встретился со мной взглядом и улыбнулся. Я хотела показать, что нуждаюсь в нем, хочу, чтобы он был со мной рядом, что готова сделать что угодно, чтобы сохранить наш союз. Он не знал, что значил мой жест и улыбка, но знала я.

Вернувшись домой, я отправилась в ванную проверить прическу и макияж и немного освежить образ. В то лето в Риме даже ночью было так жарко, что к концу вечера приходилось заново приводить волосы и лицо в порядок. Ведь я не хотела, чтобы он заканчивался, – я хотела сидеть с Дэвидом в гостиной, он со стаканом бурбона, а я с чашкой чая, к примеру, и говорить о будущем и чувствовать себя по уши влюбленными.

Когда я вышла в гостиную, Дэвид стоял у двери с чемоданом.

– Отправляюсь ночным поездом в Милан, – сказал он, – но вернусь перед твоим днем рождения. Иди, поцелуй меня.

Такой была обратная сторона. Несколько дней, а иногда неделю, я могла придерживаться стиля жизни аккуратной и безупречной Тедди, следить за питанием и превосходно выполнять свою работу, и Дэвид был доволен, очень гордился мной и водил в рестораны или поглазеть на витрины бутиков на виа Кондотти – хоть и бледнел при виде цены на восхитительное двойное ожерелье из жемчуга от Bulgari, которое мне так не терпелось забрать домой, – называл молодчинкой и говорил о нашей будущей семье, но потом уезжал в Милан, Неаполь или еще дальше, а я слушала музыку, старые пластинки Дэвида с джазом, лежа на ковре в гостиной и уставившись в потолок.

Это тоже были хорошие дни, до тех пор пока я не спускалась с небес на землю с таким чувством стыда, что перетаскивала себя с ковра на кровать и лежала так до самого приезда Дэвида, – перед этим заметала всю пыль под ковер и успевала спрятать грязные вещи, с которыми позже разберется Тереза, и тогда представление разыгрывалось заново.

Но в целом до конца июня и первые несколько дней июля мы, Дэвид и я, были по-настоящему счастливы. В целом мы были счастливее, чем когда-либо.

Сейчас

Раннее утро, среда, 9 июля 1969 года

– А эти, хм-м, пойндекстеры, – говорит Арчи и замолкает. Явно не знает, как задать вопрос.

– Они никогда со мной не говорили, – подсказываю я. – Даже не отвечали на мои приветствия, что, вообще-то, довольно грубо с их стороны.

– Угу, – бормочет он и что-то записывает себе в блокнот.

– Миссис Шепард, – говорит Артур Хильдебранд, и я впервые замечаю, какие темные и при этом ясные у него глаза. – Миссис Шепард, мне кажется, вы не до конца с нами откровенны.

Все это время я обкусывала ногти, один за другим, отколупывала акриловый лак, и теперь на кофейном столике передо мной лежит небольшая кучка пластиковых осколков. Они с трудом отрывались без ацетона, и теперь вокруг ногтей образовались корочки засохшей крови.

Хотя, возможно, они уже там были. Возможно, кровь вообще не моя.

– Нам нужна точная дата и время, – говорит Реджи, – каждого вашего визита в посольство, когда вы имели доступ в канцелярию и прилегающие строения.

– Ну, – отвечаю я, – это легко. Каждый день в стандартные рабочие часы, с девятого июня по сегодняшний день.

Артур Хильдебранд явно не рад такому ответу.

– Что произошло четвертого июля? – спрашивает он, и я думаю: как много ему известно о том, что было дальше?

12. Рим

Пятница, 4 июля 1969 года

Как я уже говорила, в среду, второго июля, Дэвид снова уехал в длительную командировку в Милан, что не имело бы большого значения, если бы в пятницу посол не собирался закатить в резиденции шумную вечеринку, посвященную Дню независимости.

Я бы хотела, чтобы Дэвид пошел со мной; намечалось наше крупнейшее мероприятие с тех пор, как нас пригласили на тот прием в честь Ага-хана. Но Дэвид сказал, что никак не получится: «К тому же, медвежонок, у тебя теперь столько друзей. Ты отлично проведешь время и без меня».

В последние пару недель все изменилось, даже его интонации. Не знаю, было ли дело в таблетках, или в работе, или в том, что мы внезапно оказались в центре всех событий Рима – хоть Дэвид и не очень любил вечеринки, ему нравилось получать приглашения, – но муж был доволен мной, и по крайней мере на какое-то время мне этого было достаточно.

Еще перед уходом он сказал мне, что, когда вернется, мы можем начать строить планы по поводу нашей семьи и что однажды я смогу стать замечательной матерью.

Дэвид также сказал, чтобы я прикупила что-нибудь для вечеринки – не слишком экстравагантное, уточнил он, но что-нибудь праздничное. Патриотичное. В конце концов мы живем в век Америки. Это наш год – ведь мы вот-вот полетим на Луну. И даже дал мне лишнюю сотню долларов сверх той суммы, которую я могла потратить за июль.

Наверное, стоило воспринимать это как испытание. Надо было сэкономить эти деньги и те, что он выдавал мне на месяц, тоже. Но Лина сказала подготовить гардероб к моей новой социальной жизни, да и я уже выгуляла почти все хорошие платья, которые привезла из Далласа. К тому же в последние дни я чувствовала себя лучше, и Дэвида все устраивало. Я уверенно двигалась к тому, чтобы стать женщиной, которой мечтала себя видеть.

И эта женщина… В общем, я не представляла ее никак иначе, кроме как в длинном шифоновом платье в фирменном красном цвете Valentino, безупречно сидящем в талии. Ни у кого не повернулся бы язык назвать женщину в нем сарделькой в оболочке.

Так что я купила красное платье, то, которое хотела, то самое, что сидело на мне как влитое. Его даже не нужно было подшивать, отчего Ванесса и другие работницы ателье, кажется, вздохнули с облегчением. Еще у меня не было сумки для вечернего выхода, – такой блестящей и современной, каким на тот момент казалось мне мое будущее, но незадолго до этого Paco Rabanne выпустил серебристую кольчужную сумочку, которая превосходно подходила к моим серебряным туфлям-лодочкам от Dior, так что я приобрела и ее.

Разве я их не заслужила? Я была такой прилежной, усердно работала в посольстве – так разве я не выучила тот самый урок, который хотел преподать мне Дэвид? Да, я не получала зарплату, но разве не это имеют в виду люди, когда говорят, что нужно как следует потрудиться, чтобы получить желаемое? После покупок у меня осталось совсем немного денег, но как раз хватало на прическу и маникюр. О бытовых расходах я не переживала: Дэвид уехал, так что можно было не притворяться, что я хожу по магазинам и готовлю, к тому же в последнее время я питалась бесплатно – на приемах, бранчах и коктейлях.

В день вечеринки я снова отправилась на виа Кондотти, чтобы Серджо занялся моей прической и ногтями; на этот раз я попросила девушек сделать мне длинные накладные ногти цвета нежно-розовых лепестков, точно такого, какой видела у Лины перед ее отъездом.

После салона я встретилась с Анной, журналисткой и подругой Марго, в «Греко», находившемся прямо рядом с магазином Bulgari, поэтому я еще раз украдкой взглянула на желанное жемчужное ожерелье, хотя оно было намного дороже всего, что я могла себе позволить на месячное содержание.

В последние недели мы с Анной более или менее подружились – или, по крайней мере, несколько раз обедали и ужинали вместе. Мне нравилась ее прямолинейность и то, что у нее есть работа, – нравилось думать, что мы две деловые женщины, выбравшиеся на ланч. Сидя с Анной в знаменитом обеденном зале «Греко», я поняла, что теперь я такая же, как они – те счастливые