Конь в малине - Николай Романецкий

Ингин вскрик услышал даже я. Тут же отобрал у Яны трубку, приложил к уху.

– Кто это? Кто говорит? Девушка, куда вы исчезли? Не молчите! Ответьте, девушка!

Я повесил трубку, и мы вошли в подъезд.

Мое новое обиталище оказалось однокомнатным и очень уютным.

– В последнее время тут жила семейная пара, – сказала Яна, показывая квартиру. – Но у них вот-вот должен родиться ребенок, и они решили перебраться в жилье побольше. Нравится?

– Лучшего и не придумаешь! По сравнению с меблирашками это хоромы… Сколько я тебе буду должен?

– Нисколько, Максима. – Яна пощупала висящее на стене полотенце, заглянула в шкафчики, открыла холодильник. – Пусто, лишь пачка чаю… Кто эта Инга?

– Наниматель, – почти не соврал я. – Женщина, на которую мне приходится сейчас работать.

– Молодая?

Я пожал плечами:

– Лет тридцати.

– Это она потеряла из-за тебя голову?

Я с трудом сдержал восклицание. Дьявол, у нас, детективов, хорошо развитая интуиция, но куда ей до женской в любовных вопросах!..

– Она так вскрикнула, – продолжала Яна. – Когда взяла трубку, у нее был совсем сонный голос. А теперь не будет спать до утра.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю! Она тебя любит?

Я вновь пожал плечами.

– А ты ее?

Вместо ответа я сгреб Яну в охапку, заткнул поцелуем рот и принялся стаскивать с нее одежду. Увы, это было единственное, чем я мог ее отблагодарить. Она было выгнулась, уперлась кулачками мне в грудь, но я прижал ее спиной к стене, и на этом сопротивление прекратилось.

Здесь не нашлось двуспальной кровати – лишь диван-раскладушка, но мы вполне поместились. Моя благодарность Яне продолжалась долго и была не менее упоительной, чем вчера.

43

Утром я поднялся вместе с нею. Полуодетые, мы пили на кухне пустой чай и молчали. Яна то и дело посматривала в окно, за которым с криками летали чайки.

– Вообще-то я на работе сегодня отпросилась, – сказала она наконец, по-прежнему не глядя на меня.

– Прости, но мой незапланированный отпуск и так затянулся, – ответил я. – Мне отпроситься нельзя.

– Понимаю. – Яна вздохнула и включила телевизор.

С экрана смотрело залитое кровью лицо Сергея Бакланова.

Я вскочил, выронил чашку, она со звоном разбилась о стол.

Яна вскрикнула, зажала рот.

– …известного криминального журналиста было найдено вчера вечером, в половине одиннадцатого, – сказала дикторша. – Рядом находился труп мужчины, в котором опознали частного детектива Станислава Пучкова, известного в определенных кругах под кличкой Стас. Компетентные органы связывают убийство с профессиональной деятельностью Сергея Бакланова, но следствие намерено отработать и другие версии… А теперь о пожарах.

Я взял себя в руки, отправил в мусорное ведро осколки разбитой чашки. Потом выключил телевизор, снял с вешалки полотенце и принялся вытирать разлитый чай.

– Ты знал его? – спросила Яна дребезжащим голосом.

– Знал, – сказал я, не поднимая глаз – мне очень не хотелось, чтобы она обнаружила перед собой затравленного зверя.

– Я, наверное, должна уйти?

– Да, наверное. – Я выжал полотенце в раковину и снова принялся вытирать стол.

Яна со вздохом поднялась и перебралась в комнату. Было слышно, как она шуршит там одеждой. Потом она вновь появилась на кухне, постояла молча, теребя рукав.

– Ну все, пошла.

– Да, – сказал я. – Не звони сюда и не приходи, пока сам не позвоню.

– А позвонишь? – Ее голос дрожал от тревоги, и это была тревога за меня.

– Сумею – позвоню… А если нет…

– Знаю!.. Я сдала комнату незнакомому мужчине, которого встретила в метро. Такая вот легкомысленная особа Яна Пахомова, господин следователь…

Нет, до чего же мне повезло с этой женщиной! Дурак ты дурак, марсианин Глеб! Удрать от такой супруги за сотни миллионов миль… Я бы ей ноги мыл по вечерам!

– Ключ на тумбочке, в прихожей. А деньги в спальне, на трельяже. Пять тысяч… Хватит?

– Хватит, спасибо! Обязательно верну. В течение десяти дней. Если же не верну, номер ячейки и код ты знаешь. Все, что там лежит, твое.

– Нет уж! – Она отчаянно помотала головой. – Лучше верни сам… Все, пошла!

Мне надо было просто сказать: «До свиданья!», но я не удержался – бросил на стол мокрое полотенце, стиснул узкие плечи и крепко поцеловал в губы. Яна тут же начала таять, но оторвались друг от друга мы одновременно, и я был теперь ей благодарен уже за сдержанность.

– Все, пошла, – повторила она.

– Беги! – Я грубовато шлепнул ее пониже спины. – Обязательно увидимся, обещаю.

Она скрылась в прихожей. Послышался стук захлопнувшейся двери.

Я подошел к окну и смотрел в него до тех пор, пока она не появилась на улице. Почувствовала взгляд, обернулась и послала воздушный поцелуй. Атакующие мусорный контейнер чайки продолжали свои склоки.

Я оторвался от окна, повесил полотенце на вешалку и пошел одеваться. Душу мою переполняли тоска и тревога, как будто Яна унесла с собой ниточку, что связывала в моем сердце решительность с мужеством и предчувствием удачи. Как будто эта женщина выдернула из меня костяк, и я расплылся по полу бесформенной кляксой .

Я бросил на диван рубашку, пошел в ванную и сунул голову под струю холодной воды.

Какого черта, сказал я своему отражению в зеркале. Ты же везунчик, Максим-Арчи! Ты сводишь с ума баб. У тебя есть мозги, кулаки и пистолет. Ну так изволь соответствовать тем бабам, которые тебя любят! Будь и дальше везунчиком!

Сеанс психоонанизма помог. Я вернулся из ванной энергичным, решительным и переполненным жаждой немедленного успеха. Если хочешь быть богатым – будь им! Если хочешь быть счастливым – упивайся счастьем!! Если хочешь победить – стремись к победе. Иных рецептов в нашей жизни не бывает.

Я перевел складной сексодром в режим ожидания, напялил джинсовку и позвонил Инге по домашнему. Отозвался автоответчик. Прекрасно, хозяйки нет дома. Значит, и филеры отсутствуют.

Я запихал в портмоне часть Яниных денег, вышел на улицу, спросил у первой попавшейся старушки, где поблизости супермаркет. Магазин оказался на соседней улице. Я приобрел там кое-какие мелочи, которые сегодня пригодятся, позавтракал в ближайшем кафе и отправился осматривать позиции перед грядущим боем.

44

В два часа пятнадцать минут я купил в кассе Исаакиевского собора билет. Положил в карман фотоумножитель, а сумку сдал в музейную камеру хранения. Полчаса потоптался с организованной группой каких-то питерских гостей, одаривая липовым вниманием женщину-экскурсовода, потом поднялся наверх. Без машины передвигаться по городу было утомительно, однако светиться я сегодня не собирался вообще ни перед кем. Даже перед инспекторами дорожной полиции. Машина – вещь особая. В таком городе как Санкт-Петербург от аварии не застрахован никто.

Инга появилась возле памятника, воздвигнутого Петру Великому не менее великой Екатериной, без пяти минут три. На ней был уже знакомый деловой костюм, и среди пестро одетых туристов с видеокамерами она казалась белой вороной. Даже в фотоумножитель было видно, насколько она взволнована. Впрочем, на Ингу я почти не смотрел – фиксировал и проверял окружающих.

Через четверть часа филер был вычислен.

Я добавил увеличение и внимательно рассмотрел физиономию. Ничего примечательно, серый мышонок. Правда, под рубахой играли мышцы кабана. Да, не Сол Пензер, которого соплей перешибить можно, зато Сола бы я и за час не вычислил. Он бы вообще не мелькал возле предполагаемой точки контакта, стоял бы где-нибудь поодаль, в сторонке, а когда бы я встретился с Ингой, повел дальше, такой же незаметный, меня…

Еще через пять минут Инга ушла. Скрылась за Адмиралтейством – видимо, тоже была без машины. Машину удобнее всего было бы припарковать в противоположной стороне, на Конногвардейском бульваре, там она оказалась бы как у Христа за пазухой. Уходила Инга тоже нервно, то и дело оглядываясь, так что мышонку с кабаньими мышцами стоило немалого труда не попасться ей на глаза.

Я спустился с наблюдательного пункта, забрал свою сумку и пошел перекусить. Кафе выбрал самое захудалое, полуподвальное, с тремя ступеньками за входной дверью, больше похожее на распивочную. И едва не засветился.

Встречаются же типы, которые уже к четырем часам дня умудряются допиться до полной усрачки. Вот такой мне и попался. Пристроился возле стола, за которым я поедал дежурную порцию хотдогов, верзила с помятым лицом и дрожащими руками, опрокинул стопку какой-то прозрачной гадости, и тут у него поехала крыша. Не понравилось ему, видите ли, мое соседство. Сюда, козел, джинсовые мальчики не заходят, здесь рабочий класс питается… Я за тебя, бл…дюга, кровь в Чечне проливал, Урус-Мартан от душманья чистил, а ты от меня хавальник немытый воротишь… Спроси на Адмирале, кто такой Мишка Прокушев, и тебе последняя тварь скажет, что Мишка Прокушев – бывший десантник, а ныне сварщик шестого разряда… Мишка такой шов положит, никакое дехрет… дерфет… дефектоскопирование не потребуется. А они, сучары, меня за ворота! Ты харю-то не криви, когда с тобой рабочий класс разговаривает! Взяли моду – харю кривить!.. Да если бы не мы, вы бы сейчас американцам задницы фипи… пипикаксом подтирали! А вы шмотье ихнее на жопы натягиваете. Сереге Комарову под Урус-Мартаном голову отрезали, живому, суки, а вы им до сих пор яйца отстричь не можете. Вот вы у Мишки Прокушева где!