Шрамы - Вера Холлинс

Я села рядом с ним и обняла его, не обращая внимания на неприятный запах, который подсказывал мне, что он не мылся несколько дней. Я крепко обняла его худощавое тело и положила его голову себе на плечо. На мгновение он напрягся, но затем расслабился и придвинулся ближе ко мне, тихо плача.

— Что ты имеешь в виду? — Спросила я. Несколько капель воды упали с моих мокрых волос на его голову, но ему, казалось, было все равно.

— Я не знаю, что я делаю со своей жизнью. Так не должно было быть. Всё должно было быть лучше.

— Лучше?

— Да.

Я была возмущёна.

— Но как может быть лучше, если ты употребляешь наркотики?

Он отступил назад, вытер слезы с лица и сжал губы в тонкую линию.

— Ты не понимаешь. Ты никогда не понимала.

Его слова прозвучали как защитная реакция, и мне захотелось раскритиковать его, рассердиться на то, что он не видит реальность. Но я уже много раз так поступала, когда мы не могли прийти к согласию, и что хорошего это мне приносило? Его не было дома целую неделю, и я опасалась за его жизнь. Я не хотела его терять поэтому, возможно, на этот раз мне стоит просто промолчать и попытаться понять.

— Тогда помоги мне понять. Поговори со мной. Я хочу услышать тебя. По-настоящему.

Он не выглядел убеждённым.

— Ты правда хочешь?

Я театрально прижала руку к груди.

— Я торжественно клянусь. — Я выдержала его взгляд, скрестив пальцы, чтобы он меня впустил.

— Если ты будешь приставать ко мне после этого, я уйду отсюда прежде, чем ты успеешь моргнуть.

Я кивнула и притворилась, что застёгиваю молнию на губах. Он лёг на спину, прислонив голову к лестнице и уставившись в потолок.

— Тогда слушай. — Он грустно улыбнулся. — Всё, что я ни делал, было недостаточно хорошо. Я был недостаточно хорош. Папа всегда был рядом, чтобы напоминать мне, что я ни на что не годен, я потерплю неудачу в жизни, без колледжа я буду никем. И так продолжалось снова и снова. Я устал от постоянных мыслей о том, какой я неудачник поэтому, когда друг предложил мне метамфетамин, я не раздумывал дважды. Это было моим спасением, и было так приятно просто забыться и поддаться этому чувству беззаботности. Это было не похоже ни на что, что я испытывал раньше. Прилив необычайной эйфории и энергии.

Я вздрогнула, глядя на его лицо. Его глаза остекленели, а уголки губ изогнулись в лёгкой улыбке, когда он вспоминал тот момент. К горлу подступила тошнота. Наркотики всегда вызывали у меня страх, ведь они лишают человека контроля и здравого смысла. Они словно превращают его в пленника, откуда невозможно вырваться, как бы он ни старался.

Я понимала, что наркомания — это болезнь, которая медленно убивает, от одного вещества к другому. И ты, словно в оковах, принимаешь все, что угодно, лишь бы получить ещё один кайф.

Это было ужасно.

Он облизнул губы.

— Я не хотел ни на что и ни на кого обращать внимание. Я просто хотел расслабиться. И я снова согласился. И снова. А потом я начал принимать другие наркотики, и так продолжалось. И так было легче жить. — Он виновато посмотрел на меня. — Но сейчас я чувствую, что всё вышло из-под контроля, и я причиняю тебе боль. Может быть, я и не знаю, что мне с собой делать, но я точно не хочу подводить и тебя тоже.

Я с трудом проглотила ком в горле, меня била неконтролируемая дрожь.

— О чем ты говоришь? Ты никогда не сможешь меня подвести. Я непобедима! — С усмешкой я ударила себя кулаком в грудь. — Я суперженщина!

Его губы сложились в полуулыбку, но в глазах стояла печаль.

— А я — твой криптонит.

Моя улыбка угасла.

— Я вижу, как ты выглядишь, сестренка. Ты выглядишь хуже некуда, и это все из-за меня.

— Это потому, что ты похож на тонну перца чили, съеденную за один раз. — Мои дрожащие губы отказывались улыбаться. Я глубоко вздохнула. — Если все так плохо, почему бы тебе не позволить нам с мамой помочь тебе? — Осторожно спросила я, опасаясь, что он снова уйдет, если почувствует давление.

Он поморщился.

— Мама меня не понимает. Ее помощь душит меня.

— Тогда позволь мне помочь тебе.

— Каким образом?

— Я изменю твое сознание, чтобы ты больше не хотел принимать наркотики.

Он усмехнулся.

— О, да? И что потом?

— А потом я выберу для тебя девушку из каталога «Идеальные кандидатки в жёны» и отправлю в колледж для правонарушителей. Там тебя будут тренировать, как боевого пса, и заставлять принимать душ с холодной водой, что, кстати, тебе очень нужно. Серьезно, когда ты последний раз принимала душ? А когда вернешься, будешь исправившимся гражданином, и…

— Сестренка?

— Да?

Он приподнялся на локтях, его улыбка стала шире.

— Ты что-то бормочешь.

Я похлопала его по плечу.

— Это потому, что я нервничаю, ты, микроскопический мозг.

— А-а, и вот она снова меня бьет. Ты, серьезно, должна перестать постоянно меня бить. Не очень-то приятно получать по заслугам, понимаешь? — Чтобы доказать это, он слегка толкнул меня в плечо, но это даже не могло сравниться с моими ударами.

Я фыркнула.

— И это все, на что ты способен? Когда мы были детьми, ты бил меня гораздо сильнее.

Он издал ещё один смешок.

— Ах, да. Старые добрые времена. До того, как ты научилась держать удар. — Его улыбка погасла. — Я прочитал твоё последнее сообщение.

Я отвела взгляд и прикусила ноготь.

— И что?

— И я тоже прошу прощения. — Я оглянулась на него, и в моей груди расцвёл цветок надежды, а он продолжил: — За то, что сказал в тот день. За многое.

— Тогда возвращайся. Приходи домой. Попробуй завязать. — Я поймала его за руку и крепко сжала её. Это был рискованный шаг, но я должна была попытаться. — Позволь мне помочь тебе, хорошо? Я на твоей стороне, так что не отгораживайся от меня.

Он долго молча смотрел мне в глаза. Я почти подумала, что он собирается отказать мне, но потом он сказал:

— Хорошо. Я так и сделаю.

— Ты сделаешь это? Ты попытаешься завязать?

— Ага.

— Ты обещаешь?

Он улыбнулся.

— Я обещаю.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, но я не сказала этого. Я высоко подняла руки.

— Мы должны отпраздновать!

Он приподнял бровь:

— Что праздновать?

— То, что ты наконец-то примешь душ! — Воскликнула я, зажимая нос. — От тебя воняет хуже, чем от