Парад теней - Анатолий Степанов

Константин кинул проницательный взор на рояль и осведомился у Сырцова:

- Бутылка была полная?

- Вполне, - честно отрапортовал Сырцов.

- Хорошо побеседовали, я бы сказал, замечательно вы тут беседовали, Константин строго посмотрел на Сырцова и строго же предположил: Признавайтесь, как на духу, Георгий: вы напоили девушку с исключительно гнусными намерениями?

- Признаюсь, - серьезно вступил в шутливый разговор Сырцов, но не выдержал тона - начал оправдываться: - Не думал, что она так быстро сломается. Так деловито, можно сказать, умело приступила она к этому процессу.

- Это вы обо мне? - закапризничала Дарья.

- О тебе, голубка, о тебе.

- Вот и великолепно, - разрешила она.

Неслышно прибежала Берта Григорьевна, в момент все поняла и склонилась заботливой курицей над пьяным своим цыпленком.

- Пойдем в постельку, Дашенька. Встанем и тихонечко пойдем.

- В какую такую постельку? - возмутилась Дарья и, бессмысленно махая руками, объявила: - Вон - светло еще! И спать я не собираюсь. А сейчас мы все выпьем за Жору!

- Ты уже выпила за меня, - напомнил Сырцов.

- И еще раз выпьем, - стояла на своем Дарья. Она попыталась подняться с пуфика, но не смогла, чему очень удивилась и захохотала. Отсмеявшись, ни к селу ни к городу спела довольно точно: - То, что было не со мной, помню!

- Понесем, - вздохнул Константин.

- Понесем, - поддержал его Сырцов.

Но не вдвоем же - за руки, за ноги - нести. Нес один, но самый здоровый - Сырцов. Он осторожно спускался по лестнице. Дарья, обняв его за шею, через его плечо строила Константину, следовавшему за ними, ужасающие рожи. В девичьей спаленке Сырцов положил ее на узкую кровать. Не отпуская его, склонившегося над ней, она, твердо веря, что это действительно так, поведала ему на ухо таинственным шепотом:

- Я нарочно притворилась пьяной, чтобы ты меня на руках носил.

Поцеловала его в ухо, расцепила руки на его шее и освобожденно раскинула их по покрывалу. Комната была маленькой, и поэтому Берта и Константин наблюдали за трогательной сценой от дверей.

- Вы поможете ей раздеться, Берта Григорьевна? - спросил Константин.

- Не желаю раздеваться! - завопила Дарья. - Хочу спать одетой!

- Тогда спи, - поймал ее на пьяном слове Сырцов, потрепал по щеке (она щекой попыталась придержать эту ладонь, не удалось), отошел к двери и пригласил:

- Пойдемте, Константин.

- Пойдемте, - согласился тот. - Но куда?

- К роялю, - уточнил Сырцов.

- И то хорошо, что не к барьеру, - заметил Ларцев.

Прихватив по пути чистые стаканы, Сырцов сдвинул использованные к стене. Стаканы беззвучно заскользили по зеркальному черному полю. Разлил:

- Что же, приступим к музицированию.

- Я за рулем.

- И я за рулем.

- Я отсюда прямо на базу. А тут недалеко, - размышлял вслух Константин. - И можно местными дорогами.

- А я у Деда заночую.

- Тогда о чем мы, собственно, говорим? - удивился Константин, поднял стакан и признался: - Георгий, мне надоело выкать.

- На "ты", - все понял Сырцов и чокнулся с ним. - Будь здоров, Костя.

- И ты будь здоров. - Выпили. Передохнув, Константин заговорил о главном: - Дашка-то сегодня веселая.

- Она пьяная, Костя.

- Когда она по-настоящему пьяна, она грустная, Жора. Господи, хоть бы она в тебя влюбилась!

- Это зачем же? - испугался Сырцов.

- Чтобы не сойти с ума от одиночества.

- А ты на что?

- Нет человека более близкого и более далекого, чем бывший муж или бывшая жена. Он может прибежать, чтобы помочь тебе подняться, но он не может идт и с тобой рядом, потому что его дорога в другую сторону.

- Мудрено.

- Ты ей очень нравишься, Жора. Уж поверь мне.

- Допустим, поверил. Допустим, и она мне нравится. Дальше что?

- А дальше - как сложится, - решил Константин и разлил по второй.

- Никак не сложится, - махнул рукой Сырцов. - За Дарью, чтоб ей было хорошо.

- Зачем звал? - жуя печенье, невнятно спросил Константин. - Не выпить же?

- И выпить.

- А еще зачем?

- У меня две руки, Костя. И мне их не хватает. Ты можешь мне помочь?

- Это смотря как.

- Обыкновенно. Я скажу, что надо делать, а ты исполнишь.

- А в чем, собственно, заключается твое дело?

- Есть такая пословица: хуже нет, чем ждать да догонять. Мое дело ждать и догонять.

- А я что должен делать: ждать мне или догонять? Чего ждать и кого догонять?

- Догонять, Костя. А кого - я укажу.

13

В их близости она была сверху и, вдохновенно трудясь над ним, опускалась, нежно принимая его в себя, не до конца - так, чтобы его наслаждение было абсолютно чистым, не нарушаемым толчками тяжелых ее ягодиц. По сделавшемуся вдруг несчастным его лицу она поняла, что он кончает; мягко ложась на бок, а потом и на спину, вознесла его не разрываясь с ним, над собой и сделала главным в их исступленном обладании друг другом. Он все убыстрялся и убыстрялся до тех пор, пока не вскрикнул и не отпал от нее. Она приподнялась на локте, любовно и благодарно заглянула ему в лицо, и прикрыла его собой, запеленала своим бархатистым, холеным, большим, розовым телом.

- Галка, Галка, Галка, - плачуще и признательно шептал он.

Это был их день. Один из двух в неделю. Да и не день даже- только утро дня. Они приходили в так называемую деловую квартиру каждые вторник и пятницу в семь часов утра, чтобы шесть часов провести вместе. Считалось, что в эти дни Кирилл играет в теннис, а Галина плавает в бассейне.

- Галка, Галка, Галка.

Та, что была в его доме, все десять лет совместной с ним жизни обреченно разрешала изредка овладеть собой, полагая, что, ложась под него, она оказывает ему великую милость. Десять лет оно лежало под ним, нечто астенично вытянутое, и самым лучшим своим подарком ему считало жеманно произнесенное разрешение делать с ней все, что он хочет. Он делал все, она снисходительно терпела.

- Галка, Галка, Галка.

- Что, милый? Что, любимый? Что, единственный?

Она губами летуче касалась его лба, мягким языком закрывала ему глаза, крепкими зубами нежно, как щенок, кусала мочку уха.

- Что, милый? Что, любимый? Что, единственный?

Тот, кто был отцом ее детей, справлял свою половую нужду с ней исключительно в нетрезвом виде. Дыша закисающим алкоголем, он стаскивал ее с постели, ставил на четыре точки и вонзался в нее неким неживым предметом. Он мял и рвал ее груди, он шлепал ее по крутому крупу, как верховую лошадь, призывая в этой механической скачке помогать ему. И она в отвращении помогала и оборачивалась, как испу ганная кобыла, в надежде понять по глазам, когда же он закончит скачку. Но он скакал и скакал. Жесткий ворс дорогого ковра вонзался ей в ладони и колени.

Кончив, он перешагивал через нее и бухался в койку, чтобы мгновенно заснуть.

Утром у нее болело все: влагалище, груди, колени, ладони.

- Что, милый? Что, любимый? Что, единственный?

Галина поцеловала его в последний раз и встала: Кирилл в усталой неге смотрел на нее сквозь опущенные ресницы. Она улыбнулась ему и накинула на себя его рубашку: брала с собой его запах.

- Пойду завтрак приготовлю, - сказала она и в незастегнутой рубашке отправилась на кухню.

Кирилл лежал в постели, до последнего используя счастливую возможность ни о чем не думать. А когда пришли беспокоящие мысли, он встал, расправил скомканные, как в бурю, простыни и пошел к Галине.

Она резала овощи для салата. Он подошел сзади, отыскал между воротом рубахи и волосами кусочек розовой кожи и носом уткнулся в него. Пахло чистотой, французскими духами и - слегка - ее потом. Она, положив нож, повернулась к нему. Он осторожно развел полы рубашки и прикоснулся губами к соскам, и они яростно вспухли. Он поцеловал чуть влажную ложбинку меж грудями. Постепенно опускаясь на колени, он целовал дрогнувший живот, смешной выпуклый пупок, низ живота, короткие светлые волосы на лобке. Она раздвинула ноги и поюще застонала...

Потом она ласково подняла его за подмышки и сама присела перед ним. Закрыв глаза, он содрогнулся. Не в силах больше терпеть наслаждение-предвкушение, он позвал:

- Пойдем.

- А салат?

Он тихонько засмеялся, и они вернулись в постель. Она до предела распахнула ноги, разбросала руки, упругие груди чуть распались по сторонам. Она раскрылась вся. Для него. Он, восхищаясь и любя, стоял на коленях и рассматривал ее.

- Иди, - позвала она.

Он бережно вошел в нее. Они не торопились, в медленном ритме ведя друг друга к одновременному концу. Он заглядывал ей в глаза, безмолвно спрашивая: хорошо ли тебе? Она заглядывала ему в глаза, беспокоясь: все ли так, как тебе надо? Они незаметно ускорились. Она подтянула колени, чтобы ему было удобнее. Он за щиколотки свел ее ноги, чтобы она ощущала в себе все его подвижное присутствие. Мягкая пелена застилала им глаза. Она опустила ступни ног на постель, оторвав от простыней округлый зад, выгнулась немыслимой дугой, зовя его к самому главному. Они кончили одновременно и рухнули на постель.