Стажировка богини. Дилогия (СИ) - Милисса Романец

катаясь по каменному дну пещеры. Вот только теперь Сибилл неожиданно для самого себя оказался сильнее. Ему даже не требовалось изворачиваться и хитрить, чтобы оказываться сверху. И чем дольше они боролись, тем сильнее он становился. Фэй примятая его телом тяжело дыша в последний раз лязгнула зубами у самой морды, но Сибилл сильнее надавил на тонкую в его лапе шею.

— Не могу обещать толпы кобелей. Но одним точно обеспечу, — мурлыкнул он в нервно дёрнувшееся ухо. Собственный хвост нервно бил по бокал и бёдрам. Он слишком хорошо ощущал все изгибы ничем не прикрытого тела Фэй, помнил, какого это — обладать ею.

От Фэй потянуло страхом, и она предприняла новую попытку вывернуться из его хватки. Кажется, тумаков и болезненных укусов они оставили друг другу поровну. Сибилл теперь чувствовал не только злость и азарт, но и возбуждение. В такой близости от всё ещё пахшей им Фэй становилось сложнее сосредоточиться на чём-либо, кроме того, что он хочет её как самку.

Ему удалось надёжно перехватить норовившие выцарапать ему глаза передние лапы и наконец полностью обездвижить удивлённо распахнувшую глаза Фэй.

— Будешь мр-моей. Ты сама на меня на-мр-бросилась… Мр-разом больше, мр-разом меньше, — желая сделать так же больно, как она ему, шепнул он в ухо, которое тут же прикусил.

Безнадёжно дёрнувшись под ним, и лишь сильнее раззадоривая, Фэй посмотрела с такой незамутнённой ненавистью, что сердце неистово зашлось, разгоняя по телу волны новой отравляющей муки. Всё уже было очень плохо. И Сибилл лизнул её в нос. За что, чуть не лишившись языка.

Хрипло рассмеявшись, он гибко потёрся об неё всем своим разгорячённым телом. Фэй вдруг зажмурилась и задрожала, источая запах отвращения и отчаяния, разлившиеся на языке горечью. Мучительные укусы совести и любви, хотелось счесать с себя как приставшие к шерсти колючки.

Боль в груди вышла на новый уровень и стала нестерпимой, когда Сибилл, не веря себе, впервые увидел в уголках глаз Фэй слёзы. Он попытался слизать их, но она мотнула головой и посмотрела на него с острой, ранящей ненавистью.

— Никогда тебя не прощу! — даже её голос дрожал, словно пламя свечи на ветру.

И эти слова обожгли душу неправильностью и непоправимостью произошедшего.

Запах Фэй всё больше тяжелел от отчаяния и душевной муки. Золотые глаза переполнились влагой, и Фэй всхлипнула. Для Сибилла это прозвучало так же страшно, как выстрел или взрыв, он немедленно скатился с неё, а Фэй получив свободу, швырнула в него шкуру рептилии, в которой пришла, и метнулась к выходу из пещеры.

Свой первый порыв рвануть за ней Сибилл сдержал. Фэй слишком сильно разозлилась и не станет слушать. Она больше не доверяет ему и считает опасным. Не было ни малейшего шанса, что сейчас она примет его обратно.

Вместо безумных метаний следовало успокоиться и хорошенько всё обдумать.

В этот раз Фэй как никогда повела себя странно. Хотя странностей за ней и раньше водилось немало. Сибилл воспринимал это как данность, доверял и сильно не задумывался, но теперь…

У столь яростного отвержения непременно должна была существовать объективная причина. И Сибилл решил, что обязательно докопается до истины. Вот только придётся набраться терпения.

По реакции Фэй можно было с уверенностью утверждать, что перемещение Сибилла между мирами зависит исключительно от него самого. Она не может, не хочет и не будет ему в этом помогать. Такие рассуждения наполнили его уверенностью и спокойствием: значит, он всё делает правильно и рано или поздно своего добьётся. Он точно вернёт себе Аи. А Фэй никуда не сможет от него деться, хоть и будет совсем ему не рада.

Кажется, с самого начала, одним своим присутствием, он только и мог, что расстраивать и причинять боль Фэй.

Часть 3

Глава 4. Недальновидная богиня

Оставив позади Сибилла и свой фартук из шкуры рептилии, прикрывавший наготу, Альфэй сбежала не оглядываясь. Её преследовали чувства стыда, запоздалого страха, уязвимости и слабости. Ощущался холод окружавших гор, но он не пугал, а лишь подстёгивал двигаться быстрее и не останавливаться.

Альфэй казалось, что она так и бежала бы до самых Небес. Думать ни о чём не хотелось, но не получалось.

Ещё никого и никогда она не ненавидела так истово. Сибилл предал её самым подлым и отвратительным образом. Он чуть было не ваял её силой… От этих мыслей на душе стало мерзко. Тело колотило крупной дрожью, горький ком встал в горле, а слёзы душили. Но плакать из-за подонка Альфэй не собиралась. Ей ещё не доводилось чувствовать себя такой беспомощность и жалкой.

Изнутри накатывали волны отчаянного гнева. Почему так должно было случиться с ней? В чём она виновата? Что сделала не так? И как защитить себя впредь?

Собственное течное поведение отошло на второй план. У неё была уважительная причина вести себя распущенно. Тем более, никто от неё не отбивался и не просил остановиться. Она точно не насиловала. Альфэй была уверена, что сравнивать её поступок и то, что было после течки нельзя.

А Сибилл… Как она вообще умудрилась принять его за смертного⁈

Впрочем, наставник Ли тоже не распознал в нём демона. А теперь эта тварь вдоволь налопалась. Вот куда каждый раз, как в бездонную бочку, утекала её божественная сила — к этому паразиту!

И ведь такой невинной овечкой прикидывался. Безобидным мальчишкой. Вот именно, что мальчишкой! Это всё… Нет-нет-нет, она не будет больше во всём винить мужчин. Альфэй хватило первых двух миров, чтобы понять, что этот путь приведёт её в никуда.

От грандиозности новой проблемы даже едва не случившееся насилие и собственные разбушевавшиеся чувства, казались не столь важными, хотя всё ещё причиняли нестерпимую, обжигающую боль.

Альфэй пыталась осознать своё положение и то, что в этой ситуации ей оставалось делать.

Сердечный демон — отражение всего, что она яростно в себе отрицает и отвергает, настолько сильно, что эти качества приняли физическую форму. Так раздражавшая в Сибилле ранимость и эмоциональность — это те грани личности, которые Альфэй самой себе запрещала, с чем боролась и всячески изживала. Она считала его «слишком женственным»: ведь он любил наряжаться и обливаться духами. Конечно, в исполнении мужчины то, в чём Альфэй себе отказывала, особенно её бесило. Открытость, капризность, местами наивность, мягкость, бескорыстность, самоотверженность, отзывчивость, привязчивость, настырность, надоедливость. Кажется, будто Альфэй выгребла всё женственное, что в ней было, и впихнула демону.

При этом она соревновалась с мужчинами, считая себя лучше, умнее, сильнее и прочее в том же духе.