Перенастройка. Россия против Америки - Игооь Лавровский

У нас нет демографической катастрофы, но Россия не может закрыть границы для экономических мигрантов. Уровень заработной платы в России уже превышает уровень компенсации в ближайшем зарубежье и зарубежье средней дальности. Но любой импорт, в том числе импорт рабочих рук, должен регулироваться государством. Могут вводиться и пошлины, и квоты, и нетарифные ограничения. Удельный вес иммигрантов в обществе может заметно возрасти. Но в будущее нужно идти с открытыми глазами и постараться учесть позитивный и негативный опыт Других наций с высокой долей иммигрантов. Нельзя допускать формирования культурно-этнических гетто. В то же время нелегальная иммиграция создает очаги рабовладения внутри российской экономики и приводит к деградации всей сферы трудовых отношений. Поэтому про граммы регулирования иммиграции и ассимиляции иммигрантов должны стать важной сферой государственной деятельности, сравнимой по своим административным масштабам с регулированием и администрированием внешней торговли.

Национальная бухгалтерия

Цари и генсеки оставили нам богатое наследство. Россия не так богата, как солнечные Соединенные Штаты, но ресурсов вполне достаточно на столетия экономического развития.

Россия торгует продуктами леса еще со времен варягов. Наши леса занимают площадь в 8 миллионов квадратных километров — это больше, чем в США, Канаде, Швеции и Норвегии вместе взятых. Наши реки и озера содержат около 50 процентов мировых запасов пресной воды. В наших недрах спрятано более 20 процентов мировых запасов топливно-энергетических ресурсов — нефти, газа и угля. Мы великая газовая страна. Энергетическое содержание нашего природного газа не уступает энергетическому содержанию нефти Саудовской Аравии и битуминозных песков Канады. Богаты мы и металлами — от 20 до 90 процентов мировых запасов основных металлических руд находится в России.

Есть и кому это богатство превратить в реальные блага — доля городского, индустриального населения составляет в России 73 процента. 90 процентов населения старше 15 лет имеет высшее и среднее образование.

По площади мы — самая крупная страна мира, и мы — самый многочисленный народ на европейском континенте.

Мы сохраняем свои позиции как великой космической и ракетно-ядерной державы. По количеству запущенных спутников мы опережаем все остальные страны вместе взятые, а по количеству ядерных боеголовок сохраняем стратегический паритет с Соединенными Штатами.

Нация, все еще способная изготовить атомную боеголовку и запустить космическую ракету[34], может произвести любой другой продукт, каким бы сложным он ни был.

По отношению к природным ресурсам в российской экономической практике господствует мальтузианство. Государственная практика регулирования добычи полезных ископаемых исходит из предпосылки конечности российских «стратегических ресурсов». Но вместо разведки новых запасов и совершенствования технологии, которые могут растянуть эти физически невозобновляемые ресурсы на практически неограниченный срок, повышается фактическая цена на них, что делает разведку и разработку неэкономичными.

Мы серьезно разведываем свою территорию, которая вдвое больше американской и расположена в гораздо более суровых климатических условиях, всего семьдесят лет. Конец советской власти означал и конец геологоразведки. Американцы ведут разведку на нефть и газ уже сто пятьдесят лет. Они нашли нефть и газ в каждом из пятидесяти штатов. Конечно, есть лидеры, такие как Техас, Аляска и Калифорния, но факт остается фактом — нефти много и она залегает почти везде. В Канаде открыты гигантские запасы битуминозных песков, содержание углеводородов в которых превышает аналогичные показатели всех нефтяных месторождений всего Ближнего Востока. Не за горами и создание промышленной технологии добычи природного газа из гидратов, в изобилии залегающих на морском дне. Угольных месторождений открыто столько, что человечество не сможет его извлечь в течение столетий и тысячелетий. После технического сбоя в Чернобыле возникла двадцатилетняя атомная пауза. Но атомная энергетика на сегодняшний день является самым экологически безопасным источником энергии, превосходящим по своим экологическим параметрам даже гидростанции, наносящие ущерб рыбному хозяйству, и ветряки — убийцы птиц. Поэтому возобновление ее развития — лишь вопрос времени. А уже разведанных запасов урана хватит на несколько столетий.

Поэтому исчерпаемость природных ресурсов — вещь относительная. Мы можем просидеть со своей нефтью как собака на сене только для того, чтобы обнаружить, что экономических стимулов для ее извлечения больше нет, как это произошло в свое время с углем и торфом. Важно не переусердствовать. Стратегический ресурс — он, конечно, стратегический, но полезность его имеет свои исторически очерченные рамки. Поэтому искусственно ограничивать добычу и, особенно, разведку нефти нет резона. Государство может сравнительно легко регулировать темпы отбора запасов, привязав квоты на добычу к приросту извлекаемых запасов.

Российская нефтедобыча отличается удивительной корреляцией с мировыми ценами на нефть — она растет, когда цены растут, и падает, когда цены падают. Понятно, что это волнообразное движение никак не связано с потребностями внутреннего рынка. Россия — пассивный поставщик нефти на экспорт. Уровень добычи определяется конъюнктурой внешнего рынка.

Доказанные запасы нефти в России, по оценке Бритиш Петролеум, составляют 11–12 миллиардов тонн. Отношение запасов к добыче — примерно 21 год. Но запасы не будут исчерпаны ни через 21, ни через 35, ни через 135 лет. Разведка и добыча нефти — процесс динамический и вероятностный. Мы не можем сказать точно, сколько нефти в недрах. Можно говорить только о некоторой вероятности открытия запасов определенного масштаба. Опыт старых нефтедобывающих стран, например Азербайджана и США, доказывает, что всегда можно открыть еще что-нибудь.

С советских времен нефтяная промышленность рассматривается как дойная корова госбюджета, причем нелюбимая. Налоговый режим никак не связан с потребностями развития самой отрасли, а размер платежей рассчитывается таким образом, чтобы у нефтяников не оставалось слишком много денег с точки зрения фискальных органов. Оборотной стороной такой политики является хроническое недоинвестирование отрасли. Нефтяники, конечно, тоже не ангелы и сумели сильно подпортить свой общественный имидж гиперпотреблением, приобретением иностранных спортивных клубов, яхт и прочих игрушек после «голодного детства».

Даже в 1991–1992 годах, когда все остальное вокруг разваливалось, экспортные контракты скрупулезно выполнялись. С экспортом в России всегда все будет нормально. Скорее внутренний потребитель будет слегка придушен, но экспортные обязательства будут выполнены. Нефтедоллар будет получен сполна.

Продолжать строить экспортные нефтепроводы и на Запад, и на Восток, конечно, необходимо, иначе незачем и нефть добывать. Хорошо, что после длительного перерыва строительство нефтепроводов вообще было возобновлено. Причем краткосрочная экономическая эффективность не является единственным критерием целесообразности такого строительства. В проектах такого масштаба реальный эффект начинает сказываться иногда не тогда и не там, где это первоначально ожидалось. Простой бухгалтерский подход здесь неприемлем. Если мы ставим цель развивать экономические отношения с Китаем — а не делать этого было бы безумием, — то строить нефтепровод или систему нефтепроводов, конечно, надо. Если бы не давнее решение Леонида Брежнева построить газопровод в Европу, наши экономические связи с Европой были бы сегодня намного менее развитыми.

Нынешняя структура отрасли оптимизирована налоговиками, а не экономистами. Собирать экспортные пошлины с нескольких крупных жестко контролируемых государством компаний, конечно, проще, чем с подобия Черкизовского рынка. И это понятно. Но нынешняя структура долго не проживет. Причем инициаторами ее разрушения будут и сами компании, и государство. В условиях длительной неблагоприятной экспортной конъюнктуры крупные нефтяные компании постепенно останутся без сырья, а государство — без налогов. Если же при этом экономический рост в России будет иметь неосторожность возобновиться, то придется открывать ворота независимым нефтяным и газовым компаниям просто в силу недостатка капвложений. В Соединенных Штатах и Канаде крупные компании практически самоустранились из обычной добычи. Они эксплуатируют нефтепроводы, ищут нефть на шельфе, строят нефтеперерабатывающие заводы и просто покупают нефть у сотен независимых производителей. Если бы правительство сняло лишние ограничения на поиски и добычу нефти и газа для внутреннего рынка плюс устранило монополизм в доступе на НПЗ, это могло бы простимулировать российскую экономику гораздо надежнее мифической нанотехнологии.