Перенастройка. Россия против Америки - Игооь Лавровский

Экономика начинается с человека. Поэтому важно знать, сколько людей будет в будущем. Разброс прогнозных оценок велик, но все они предрекают демографическую катастрофу, депопуляцию, возврат к «устойчивому уровню численности населения» с «искусственно накачанных большевиками» высот и — как единственный выход — все увеличивающийся поток мигрантов.

В последние 110 лет в России наблюдалось три слома Демографического тренда: в 1917–1920 годах, в 1941 —1945-х и в 1990–1992 годах. Последний из них впервые привел к смене знака тенденции — теперь население России ежегодно не растет, а убывает. Прогнозы на ближайшие 20–40 лет колеблются от 80 миллионов человек (Центр демографии и экологии человека ИНПРАН) до 110 миллионов человек (Бюро переписи населения США). По прогнозу Росстата, за 20 лет (к 2026 году) численность населения России упадет до 137 миллионов человек, или на 6 миллионов человек по отношению к сегодняшнему дню.

Но прогнозы часто рассыпаются от столкновения с жизнью. В начале 90-х годов практически все основные западные центры, включая ЦРУ, прогнозировали исход населения из СССР в Западную Европу с огромными для России миграционными потерями. Ничего подобного не произошло — наоборот, Россия вызвала значительный, более 5 миллионов человек, приток иммигрантов.

Рискнем предположить, что основную роль в демографическом «нырке» 1990-х годов сыграли все же не фундаментальные долгосрочные, а преходящие краткосрочные факторы. В 1988 году достигли 65-летия люди, которым исполнилось 18 лет в хорошо всем известном 1941 году. Мы все еще расплачиваемся за Вторую мировую войну более высокой смертностью наших стариков, усугубленной коллапсом системы социальной поддержки в конце 1980 — начале 1990-х. Нас настигло эхо войны, усиленное социальной революцией.

Военная полоса еще не прошла. В 2006 году возраста 65 лет достигли люди, рожденные в 1941 году. На их раннее детство пришлись тяготы и лишения военного времени. Полного восстановления ожидаемой продолжительности жизни поэтому можно ждать не раньше 2012 года, когда порога старости достигнут послевоенные дети. Но уже к концу текущего десятилетия демографов могут ожидать приятные сюрпризы в виде ее «неожиданного» роста[31].

К демографическим потерям от экономической пертурбации 1990-х можно отнести рост смертности мужчин продуктивного возраста и наблюдаемое снижение коэффициентов рождаемости. Но ни то ни другое не имеет долгосрочной природы и может быть сравнительно быстро исправлено соответствующей государственной политикой.

Меры демографической госполитики хорошо известны, и во многом это хорошо забытое старое — восстановление стандартов охраны труда (включая ограничение и запрет сверхурочных работ, в том числе и для административного состава), жесткое внедрение отпусков и производственной диспансеризации, — так сказать, профсоюз против вымирания, борьба с коррупцией в ГИБДД и общее устрожение Правил дорожного движения, борьба с наркоманией, СПИДом и алкоголизмом. Здесь нет никакой магии, результаты следуют почти мгновенно.

Что касается коэффициентов рождаемости, то, действительно, потеря социальной стабильности привела к откладыванию родов на более поздний срок. Эффект отложенных родов налицо, в то время как снижение коэффициента рождаемости у 20 — 24-летних продолжается. Аналогичный показатель у 30—34-летних в последние 10 лет удвоился. Больше стали рожать и в 25–29 и 35 — 39-летних интервалах. Это означает, что традиционные подходы к деторождению не изменились, просто они адаптировались к возникшим экономическим условиям. Понятно, что полного восстановления быть не может, так как многие вместо, скажем, двух детей, которые могли бы появиться при более ранних сроках родов, рожают всего одного ребенка. Количество абортов, несмотря на доступность современных противозачаточных средств, сохраняется на высоком уровне, что ведет к распространению бесплодия у женщин. Поэтому, к сожалению, не все отложенные роды смогут состояться.

С восстановлением системы социальной поддержки хотя бы до советского уровня можно смело ожидать возврата коэффициентов рождаемости в России к докризисному Уровню. Это приведет к стабилизации возрастной группы 0–4 года на уровне около 9,5 миллиона человек. Одного повышения рождаемости недостаточно, численность населения продолжит падение, хотя и более медленно. Необходимо вернуть показатели смертности мужского населения страны к уровню начала 1990-х. Нам, по сути, нужно оказаться в той же недавней исторической точке, что гарантирует России стабилизацию численности населения страны на уровне 140–145 миллионов человек без иммиграции, и это уже не демографическая катастрофа.

То, что мы не можем обойтись без мигрантов, — миф. С 1990-го по 2006 год численность трудоспособного населения России не снизилась, а выросла почти на 6,5 миллиона человек! Значит, проблема не в демографии, а в недостаточной социальной и географической мобильности рабочей силы, а также в избыточной прибыльности трудовой эксплуатации мигрантов. Ни то ни другое не имеет к демографии никакого отношения. Мы не вымираем, как кому-то хотелось бы, мы просто не в состоянии себя организовать.

Действительно, если не ликвидировать последствия социального дарвинизма 1990-х годов, численность трудоспособного населения вновь начнет медленно сокращаться примерно с 2010–2013 годов, но это достаточная фора, чтобы успеть наладить движение на дорогах, починить детские садики и развернуть всероссийскую социальную рекламу против абортов.

В любом случае никакой чрезвычайщины в сфере доступности трудовых ресурсов нет. Нам нет необходимости срочно переселять к себе третий мир. Миграционная политика должна быть избирательной, способствовать улучшению, а не ухудшению образовательного уровня и социальных стандартов нас, хозяев своей страны. Вновь прибывающие должны органично вливаться в наше общество, а не создавать в нем злокачественные новообразования.

Предположим, мы стабилизировались. Как же нам вырасти?

На наш взгляд, уходом от пресловутого европейского образа жизни к традиционному для России. За исключением Москвы и Петербурга, наше население всегда жило в своих домах, в том числе и в городах. Патриархальные американцы до сих пор предпочитают свой дом «европейским благам» многоквартирного проживания. В результате по приросту численности населения Штаты опережают быстро растущий Азербайджан, где, кстати, тоже две трети населения имеют свои дома.

Нормальный способ существования для российской семьи — это свой дом, где есть место и для бабушек и дедушек, и, конечно, для многочисленных детей. Эпоха индустриализации с ее вечной нехваткой жилья и квартирный вопрос действительно нас испортили. Но особенно сильно они испортили чиновников, связанных с распределением жилплощади и земли под застройку, и спекулянтов недвижимостью. Рынок в качестве средства исправления ситуации здесь не сработает. Слишком высоки ставки и слишком велик соблазн распределения ограниченного ресурса в свою пользу. Цена недвижимости, по сути, превратилась в удушающий налог не только на экономический, но и на демографический рост.

За разговорами о падающей численности населения спрятан вопиющий факт — в России прекратилась урбанизация. В 90-х был сломан демографический тренд. Но мало кто обратил внимание на то, что был жестоко сломан тренд роста численности городского населения. У нас уже 18 лет не растет доля городского населения при небольшом увеличении доли населения, проживающего в городах-миллионниках (в основном за счет Москвы).

За последние 18 лет не заложено ни одного нового города, ни одного нового поселка. Наоборот, с лица земли исчезли, деурбанизировались 800 таких поселений. Вспять «растут» Волгоград и Пермь, Саратов и Воронеж. Заметно «похудел» Владивосток — опора России на Тихом океане. Из крупнейших городов с миллионным населением растут только Москва, Казань и Ростов-на-Дону. Остальные теряют население или стагнируют, как Санкт-Петербург.

Вновь запустить урбанизацию — задача огромной сложности. Если мы не будем строить и развивать города, кто-нибудь сделает это за нас. Но это будут не наши города.

Важно создать возможности для экономической миграции внутри страны, повысить мобильность рабочей силы. Экономический рост в России идет без высвобождения занятых. Создание новых предприятий не приводит к закрытию старых. С одной стороны, это целенаправленная или не совсем целенаправленная линия государства — спасти старые фонды любой ценой. С другой стороны — проявление местного монополизма, поддерживающего неэффективную структуру производства и занятости. И наконец, засилье устарелых норм труда и техники безопасности, предусматривающих резервирование персонала и большое количество специализированных должностей[32]. Все это приводит к торможению роста реальной заработной платы и к неконкурентоспособности или низкой конкурентоспособности российской продукции. Сохраняется старая советская перенасыщенность кадрами — персонал низкого качества, зато его много.