Еще один день - М. Мэлоун

и отступил назад. Ридли с затуманенным взглядом неосознанно облизнула губы, и он застонал — она даже не пыталась облегчить ему задачу.

Если бы она была кем-то другим, возможно, он мог бы послать все к черту и просто сделать то, чего ему до смерти хотелось сделать. Поцеловать ее, зарыться руками в ее растрёпанные волосы, полностью завладеть ее ртом.

Фантазии о том, как он прижимает ее к стене и как она обвивает своими длинными ногами его талию, проносились в его голове. Он не сомневался, что они сожгут друг друга, не сомневался, что потрескивающие между ними угли превратятся в адово пламя, если он затащит ее в постель.

Но Ридли не была кем-то другим, и она слишком сильно нравилась ему, чтобы играть с ней. Поэтому он должен был сделать единственное, что мог.

Уйти.

* * *

— Скажи мне, что ты с Джексоном никогда не… не… Ну, ты поняла! — Ридли сидела на краю кровати в гостевой комнате, прижимая к уху сотовый телефон, вцепившись в него, как спасательный круг.

От того поцелуя с Джексоном у нее все еще кружилась голова. Если она встанет, то точно может потерять сознание.

Черт, этот мужчина умел целоваться!

Несмотря на то, что Джексон ушел, она не могла отрицать то томление и жар внутри себя, которые испытала, толкнув его так близко к краю.

Пока она не вспомнила, как он принял ее за ее сестру. Он действительно отвечал ЕЙ или это была просто остаточная страсть к Рейне? Она должна узнать!

— Что? Кто это?

— Рейна, это я. А ты как думала, кто это?

— Привет, сестренка! С каких это пор ты не спишь после половины одиннадцатого?

Ридли легла на пушистое покрывало кровати и вытянула вверх ноги, скрестив их:

— Я не такая скучная, как ты думаешь. Теперь отвечай на вопрос! Вы с Джексоном когда-нибудь встречались? Потому что я чувствую, что ты ему нравишься. Что немного странно, если честно. Поскольку, ты знаешь, я — не ты.

— Расслабься. Мы с Джексоном просто друзья. Нас, наверное, лучше назвать знакомыми. Его ребята приходят ко мне поиграть, и мы говорим о погоде. Обычные соседские разговоры, я думаю.

— Ох. Что ж, это хорошо.

— Почему? — протянула Рейна. — Он что-то сделал?

— Нет. — Ридли мысленно скрестила пальцы. — Я просто хотела убедиться. Все это достаточно сложно. Последнее, что мне нужно, это узнать, что он один из твоих парней.

— Он хороший парень и всегда приглашает меня на вечеринки. Я никогда не приходила, но должна сказать, что его семейные вечеринки — это что-то в стиле девяностых. Они устраивают какие-то вечеринки на каждый праздник. Даже такие, о которых никто никогда не слышал, например, «День дедушки и бабушки» или «Спаси ежа». Это странно, по-моему.

— Я думаю, что это мило. Семья, которая действительно любит проводить время вместе, это словно свежий воздух.

— Ну, неважно… Этого семейного времени достаточно для того, чтобы у меня зачесались руки от аллергии. Но я рада, что тебе понравилось. Как только я вернусь, мы сможем выяснить точно, в какую передрягу ты попала.

— Надеюсь, у полиции скоро будет больше информации о том, что происходит. Пока я знаю только, что Дэвид узнал что-то о нашем отце, из-за чего его убили. В ФБР видели, как он разговаривал с парнем из известной криминальной семьи. Так, получается, ты была права.

— Я не хотела быть правой, — после небольшой паузы прошептала Рейна.

— Я понимаю. Прости за то, как я реагировала раньше. Ты просто пыталась предупредить меня, а я огрызалась и говорила ужасные вещи. И все это время ты была права. Думаю, некоторые вещи лучше оставить в прошлом.

— Мне тоже жаль. Я не должна была быть такой категоричной. То, что я не хочу встречаться с нашим отцом, не значит, что я должна ожидать от тебя того же. Когда все это закончится, я попрошу Сэма найти его, у него нереальные связи.

Это было заманчивое предложение, но Ридли показалось, что еще чуть-чуть и она откроет ящик Пандоры.

Что, если Сэм найдет доказательства, что Морено их отец? Действительно ли она хотела узнать? Сможет ли она жить с этим знанием всю оставшуюся жизнь или лучше просто оставить все, как есть, изредка гадая, правда ли это или все-таки нет?

А что, если то, что он найдет, окажется еще хуже?

— Спасибо, Рейна. Но я думаю, что, возможно, я наконец-то готова отпустить это.

От этой мысли ей стало необъяснимо грустно. Рейна, должно быть, почувствовала это, потому что с минуту помолчала, а потом весело сказала:

— В любом случае, я вернусь в эти выходные. Если бы эта съёмка была чем-то другим, кроме как для Sports Illustrated, ты же знаешь, я бы сразу вернулась домой, верно?

— Знаю. Я тоже не хочу, чтобы ты это пропустила. Я здесь уже так давно, что ничего страшного не произойдёт, если я потусуюсь тут еще несколько дней. Не думаю, что сейчас это будет иметь какое-то значение.

Но, отключив звонок, Ридли подумала, что следующие несколько дней будут самыми тяжелыми в ее жизни.

Она встала с кровати и подошла к окну. Открыла его и высунула голову в тёплый, влажный ночной воздух, глубоко его вдыхая. Окна ее комнаты выходили на заднюю часть дома, так что она могла видеть только деревья и задние фасады других домов. Дом Рейны должен быть через несколько домов справа.

И там, где должен был быть дом ее сестры, сквозь деревья пробивался свет.

Свет был включён?

Ридли наклонилась вперед, вытягиваясь как можно дальше через подоконник, и стараясь разглядеть источник света.

И тут свет погас.

Ридли в недоумении покачала головой. Это, должно быть, кто-то из соседей Рейны. Или нет?

Скорей всего, она недооценила расстояние. Потом она вспомнила телефонный звонок миссис Эштон.

Если кто-то готов сжечь ее квартиру, что помешает им сделать то же самое с домом ее сестры?

Ничего.

Эта мысль заставила ее задохнуться от ужаса, а по телу пробежала дрожь страха. Она попятилась и закрыла окно, убедившись, что все замки в исправном состоянии.

Абсолютно ничего.

Глава 10

— Нет! НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА! Оставь меня в покое!!!

Джексон подскочил на кровати, ощущая, как его сердце бешено колотится.

Часы на прикроватном столике показывали два часа две минуты ночи.

После того, как Джексон, находясь в состоянии сильнейшего возбуждения, покинул Ридли, оставив ее одну в коридоре, ему все никак не удавалось успокоиться. Казалось, каждый нерв его тела был настолько