Корабельная медсестра - Джейн Морни

– Опять за свое! Слушай, Гейл, это делается однообразным, – в голосе Бэрри прозвучало раздражение, она отвернулась и стала смотреть на океан.

Бэрри была озадачена. Последние пару дней она как раз размышляла – не наговаривает ли эта молодая красотка чего-нибудь против нее на ушко Грэю. Теперь стало ясно, что этого не могло быть. Ее светлые брови нахмурились.

– Послушай, – она опять повернулась к Гейл, – не будь дурочкой. Я знаю, что когда две женщины добиваются одного мужчины, то в ход идет все, что угодно. Но забрасывая меня грязью, ты ничего не выигрываешь, а потерять можешь много. Я сказала тебе, что я сделаю, если ты поведешь себя глупо. Как, по-твоему, стоит тебе рисковать? – ее голос сорвался в крик и пара молодых офицеров, проходящих мимо, повернули к ним головы.

Гейл избегала ее взгляда. Она не знала, что ответить Бэрри. Может быть, действительно не стоило рисковать счастьем маленького Пипа и матери, но сама мысль о том, что Грэхем женится на этой женщине, была для Гейл непереносима.

Бэрри наигранно засмеялась. – Не дури, Гейл. Живи сама и давай жить другим, – сказала она. – В конце концов, я не прикидываюсь в этот раз и Грэй – самый лучший человек в мире. Я думаю, он не переменился бы ко мне даже если бы узнал. Можно подумать – я скрываю что-нибудь ужасное, вроде того, что я сидела в тюрьме. В моем бедном и унылом прошлом, от которого я сбежала, нет ничего противозаконного. – На ее лице появилось выражение жалости к себе.

– Ему не понравится обман, в этом я уверена, – твердо сказала Гейл. – Что будет, если он сам все узнает? А скорее всего так и случится. Ну почему ты сама ему не сказала! Все могло бы быть проще и для тебя и для него.

Бэрри нетерпеливо повела рукой. У нее не было никаких иллюзий на счет того, как Бретт отнесся бы к правдивому рассказу о том, как она, прикинувшись юной и невинной, охотилась за деньгами Мэтьюсонов. Она полагала, что довольно ловко выпуталась из этой истории с Гарри и его мамашей, попутно выставив Гейл в неприглядном свете. Если бы Грэй узнал всю правду, то это означало бы конец его сочувствию к ней. А она опасалась, что сочувствие и есть та единственная ниточка, которая привязывает к ней Грэхема.

– Не лезь не в свое дело и не изображай из себя Господа Бога, вершащего людские судьбы. – Она придвинулась вплотную к Гейл, злое лицо ее сейчас выдавало возраст Бэрри. – А то я позабочусь, чтобы ты превратилась в очень больную и очень несчастную девочку – даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни!

Гейл с упавшим сердцем смотрела ей вслед. Что ей теперь делать? Ее била дрожь и она, чтобы успокоиться, забралась на верхнюю палубу.

Народу на палубе было немного, потому что небольшой вчерашний шторм принес понижение температуры с холодным ветром.

Гейл поплотнее закуталась в пальто, положила руки на поручни и опустила голову. Послезавтра они будут в Мельбурне. Если она собирается что-нибудь предпринимать, то надо делать это быстро.

Бэрри может быть влюблена в Грэхема, но Гейл помнила, какой безумно влюбленной невестой была Бэрри, когда выходила замуж за ее брата. У нее это быстро проходит.

Как ни погляди, вряд ли Грэхему будет хорошо с Бэрри. Она застонала вслух от всего этого достаточно громко, чтобы привлечь внимание человека, шагавшего по палубе. Чья-то рука дотронулась до ее плеча.

– Простите, вы в порядке? – она рывком подняла голову. – Боже, Гейл! – сказал Грэхем Бретт.

ГЛАВА 12

Момент взаимного замешательства прошел. Из-за облака вышла луна, как будто специально, чтобы осветить их друг другу.

– Что-нибудь случилось? Я могу помочь? – сказал Грэхем.

– Да, можешь! – хотелось крикнуть Гейл, пока она стояла, смущенная его пристальным взглядом. Ее мозг пытался придумать убедительное объяснение стону, привлекшему его внимание.

– Я не думаю, – сказала она вслух. – Я понимаю, что выгляжу дурочкой – но просто я думала про Австралию – это так далеко от Англии.

Лицо Грэхема разгладилось.

– Вот это да! Никогда бы не подумал, что вы так быстро начнете тосковать по дому. – В его голосе было облегчение. Но еще Гейл почувствовала в нем симпатию и дружеское участие и была этим приятно поражена. – Бедное дитя, тоска по дому – это грустное ощущение, но теперь вы – моряк и должны пережить его. В конце концов, не так долго ждать, пока судно ляжет на обратный курс, и каждый оборот винта станет приближать вас к дому.

Он продолжал смотреть на нее с давно не виданным в нем дружелюбием. Гейл подумала, что он очень красив в этом лунном свете, подчеркивающем правильные черты его лица – высокие, чуть угловатые скулы, четкие брови под светлыми волосами.

Гейл опустила глаза. Ее нервы были на пределе.

– Да, скоро мы повернем обратно. – Стало тихо.

– Вот только, – заговорил он, наконец, – я сомневаюсь, что это относится ко мне. Вы, наверное, слышали – я оставляю судно в Мельбурне.

– Сестра Мак Манус говорила мне, – кивнула Гейл.

– Меня там ждет работа; но, впрочем, сестра, вам все рассказала.

– Да – в общих чертах. Она сказала, что вы будете делать операцию. Ваш друг, должно быть, о вас очень высокого мнения, раз преодолел такие сложности, чтобы получить вашу помощь.

Он ничего не сказал, достал портсигар и закурил. Казалось, он слишком погружен в собственные мысли, чтобы предложить сигарету Гейл. Она глянула на его лицо, чтобы увидеть – не сердится ли он.

– Я все еще не уверен, что поступаю правильно. – Грэхем говорил это, будто размышляя вслух. – Я надеюсь, что не преследую личные цели, оставаясь в Мельбурне.

Гейл подумала, что он, конечно, имел в виду Бэрри. Подумала, что еще могли означать эти «личные цели»? На его решение повлияло то, что он хочет остаться с ней в Мельбурне. Наступил момент, когда она могла бы сказать то, что намеревалась, но язык у нее во рту будто онемел.

Она вспомнила замечание Бэрри про роль Господа Бога, вершащего человеческие судьбы. Не пытается ли она сейчас выступать в такой роли? Прежде, чем она смогла что-либо сказать, Грэхем сам нарушил молчание.

– В Мельбурне на борт взойдет новый главный врач. Я надеюсь, что он будет к вам снисходительнее, чем я. Если... – Видно было, что ему трудно продолжать. – Если я порою бывал резок и несправедлив – вы можете простить меня? – Он хотел сказать больше, сказать, что его ввели в заблуждение. Но если бы он сказал больше, то мог бы выдать чужую тайну.

Гейл все еще была слишком взволнована, чтобы говорить. Конечно, приятно слышать, что доктор извиняется перед ней и, судя по всему, ее репутация в его глазах полностью восстановлена, но по-прежнему оскорбительным казалось то, что он когда-то мог о ней плохо думать? Что заставило его переменить мнение?