Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

подали суфле в виде замка Миддлхэм с приправленными шафраном ледяными стенами и укреплениями, голубым заиндевевшим рвом с водой и главной башней из миндального теста. Вчера в их честь состоялось особое представление в Крид Плей, утомившее мальчика, - там было больше разговоров, чем действия, но Нед гордился, что смог выдержать его без ерзанья и откровенного позевыванья.

'Нед, посмотри!'

Проследив за направлением материнского пальца, Нед увидел установленный на другой стороне от храма Святой Елены искрящийся пенящимся белым вином фонтан. Рядом с ним находились в ожидании четверо облаченных в белое юных девушек со свободно ниспадающими на плечи волосами, указывающими на невинность каждой из них. При приближении шествия они выпустили в небо десятка два или больше голубей.

Красавицы в белом предложили Ричарду позолоченный кубок, наполненный из фонтана, и зрители бурно захлопали в ладоши, когда, приняв его, он пригубил напиток. Дождавшись, пока Нед и Анна присоединятся к нему, Ричард протянул кубок Анне, с улыбкой наблюдая, как она его выпьет, после чего передал Неду. Почувствовав свою основательную взрослость, тот осторожно сглотнул и повторил отцовский жест, подняв кубок в знак приветствия народа Йорка. Его родители просияли, и Нед ощутил прилив гордости.

С продолжением движения процессии Нед снова на шаг отстал от матушки. Он желал бы, чтобы с ним мог идти Джонни. Мальчик был уверен, - ему тоже понравилось бы пить из позолоченного кубка. Но Джонни находился где-то позади, среди знати и князей Церкви. Как и его младший двоюродный брат Эдвард, сын дяди Джорджа. После того, как папа возведет Неда в достоинство принца Уэльского, он должен будет посвятить Джонни и Эдварда в рыцари. Нед был обрадован, иначе, парни чувствовали бы себя заброшенными.

Эти мысли заставили подумать о других двоюродных братьях, тех, о ком папа и мамой, по всей видимости, не хотели упоминать. Он никогда не видел Эдварда, но довольно хорошо помнил Дикона, еще со времен, когда дядя король привозил его с сестрами в Йорк. Вероятно, им больно оказалось обнаружить себя так внезапно в статусе незаконнорожденных. В конце концов, у Джонни в запасе было время для свыкания с подобным положением.

'Папа выглядит счастливым, правда, мам? Думаю, ему нравится, что люди, наверное, так сильно его любят'.

'Ты прав, Нед, твой папа сегодня счастлив. За что нам следует благодарить добрых жителей Йорка - за их благословенное излияние любви, которое, поистине...исцеляюще'.

Нед не понял, что его матушка имела в виду под последним определением, но подозревал, что она больше обращается к себе, чем к нему, мальчик видел, как ее взгляд следует за батюшкой, вероятно, не замечая никого, кроме него. Нед подумал над воспринятыми им словами Анны и, наконец, задал вопрос: 'Были ли также и лондонцы счастливы тому, что папа стал королем?'

Он уловил материнское смущение, после чего она медленно произнесла: 'Возможно, не так, как йоркцы, дорогой, но лондонцы не знакомы с твоим отцом столь же близко, сколь наши местные жители'.

Нед согласился с Анной. Удовлетворившись, он кивнул и снова перевел свое внимание на заполонившие обе стороны Лопп Лейн толпы.

'Матушка, вы видели, как наглухо заперты все лавки? Сегодня в Йорке никто не работает. Даже забегаловки и дома терпимости на Грейп Лейн на время шествия закрыты'.

'Нед! Откуда тебе подобное известно?'

'Видно, мама. Забегаловки, ювелирные дома, мясницкие, места, переплетные мастерские - все заперто. Знаю, мы не проходили по Грейп Лейн, но я слышал, как какие-то люди отчетливо обсуждали это в течение торжественной службы и пришли к выводу, что дома терпимости не открывали. Понятия не имею, что там продают', - признался он, - 'но из манеры разговора этих господ было явно, - кто-то очень любит в них совершать в них покупки, поэтому особая честь для нас - их закрытие на время процессии!'

Нед озадачился, хотя и обрадовался, когда его матушка начала смеяться. Мальчик не собирался шутить, но если она расхохоталась, то данное достижение уже может считаться недурным завершением последних дней. Ребенок находился в затруднении, - почему, мама и папа не стали счастливее от папиной коронации? Нед не понимал, но чувствовал за их улыбками напряжение, тревогу, которую даже приветствия Йорка были не способны смести. Сейчас он внимательно посмотрел на матушку и воодушевился, заметив, что уголки ее губ все еще подняты вверх. Наверное, волшебство этого дня, его дня сотворило это, заставило беспокойство смениться добротой. Нед решил, - надо постараться запомнить о необходимости рассказать папе о домах терпимости на Грейп Лейн. Может быть, они и его тоже рассмешат.

Глава тринадцатая

Линкольн, октябрь 1483 года

Солнце согревало холмы города Линкольна обманчивой теплотой, неосторожно искушая верой, что лето затянется еще подольше, что снега и ледяные ветра в этом году почтят своим прибытием чуть позже. Для населения, в чьих глазах наступление зимы означало ранние сумерки и засоленное мясо, замерзшую воду в умывальнике и ночи калачиком вокруг клубов дыма очага, такой поворот был совсем не дежурным благословением. Лето считалось временем празднеств, зима - терпения.

Размышления Френсиса касались не морозных рассветов и обрушивающихся на землю ледяных дождей. Как и многие другие в эту мягкую октябрьскую субботу, он не обращал внимания ни на что, кроме осеннего мимолетного великолепия. Добравшись вместе с Робом Перси до Парчмингейт Стрит, Френсис мог созерцать серебрящуюся голубизну протекающей внизу реки и позолоченную коричневатость долины на другом берегу. Он ненавязчиво держал руку на поводьях, позволяя скакуну двигаться в своем собственном ритме, пока мысли возвращались к начавшемуся двенадцать недель назад в долине реки Темзы и медленно поворачивающему на восток к Лондону королевскому путешествию.

Френсис решил, - они имеют полное право удовлетворенно, даже горделиво, оглянуться назад. Тьюксбери, Ковентри, Лестер, Ноттингем. В каждом городе их встречал один и тот же отклик, народ в огромных количествах высыпал на улицы, - увидеть нового монарха и выслушать, что Ричард скажет, после чего, в согласии с услышанным, расходился. Реакция иностранных правительств также являлась многообещающей. Ричард получил, вместе с нуждающимся в рассмотрении Трактатом о Дружбе между двумя государствами, дружелюбное послание от кастильской королевы Изабеллы. Джеймс Шотландский предпринял примирительные шаги, обещая восьмимесячное затишье военных действий.