Воровская сага в 4 частях: Бродяга. От звонка до звонка. Время – вор. Европейская гастроль - Заур Магомедович Зугумов

У нас в стране этот аксессуар был еще редкостью, тем не менее, любой карманник Москвы знал, что иностранцы держат в барсетках все то, что выпирает в карманах. По ходу пьесы, для меня это был дармяк, разбить дурку и насадить[46] то, что меня интересовало. Но не тут-то было. Расстегнуть молнию удалось лишь на такое расстояние, куда могла бы влезть только рука младенца, да и то не уверен, что влезла бы. Как я ни пытался открыть молнию хотя бы на ширину моей ладони, ничего не получалось, она упиралась во что-то и не шла дальше, что я только не предпринимал. Таким образом я провозился весь путь до аэропорта, но все было тщетно. Не надо забывать, что я пытался украсть, и украсть, естественно, незаметно. То есть, она не лежала предо мной на столе. Такое со мной случалось редко, но бывало.

Я понял, что вскрытие барсеток определенной модели таит в себе какой-то подвох, поэтому решил в самое ближайшее время выяснить, что к чему. Благо, с падением железного занавеса, в страну хлынуло столько всякой импортной всячины, что бутики были переполнены ею на любой вкус и любой кошелек. Но мне нужен был дорогой магазин, поэтому я и направил свои стопы на следующий день в ГУМ. В отделе кожгалантереи, заморочив голову продавщице, я и выяснил все то, что мне было нужно. И в какой уже раз в своей жизни, улыбнувшись, подумал: «Ну как же я мог сразу не догадаться»! А ларчик-то просто открывался.

Внутри барсетки, с краю, примерно на расстоянии указательного пальца, находился секретный механизм в виде крошечного тумблера, который после щелчка в поверхность барсетки, когда она уже была закрыта, блокировал карабины, к которым крепился ремешок, тем самым соединяя непосредственно барсетку с ремешком. Если у вора не получилось расстегнуть молнию, и он попытался бы отстегнуть карабин, то и здесь его ждало бы фиаско. Купив две барсетки разных размеров и с разными механизмами защиты, я пришел домой и капитально изучил их, чтобы впредь не попадать впросак.

Однажды в Баку со мной произошло что-то подобное. Тогда, для того чтобы вырезать из лифчика список у одной барыги, мне пришлось закупить их с полутора десятка штук, и, тренируясь на одном фуфлыжнике[47] вместо манекена, достигнуть цели, то бишь, разрезать лифчик так, чтобы мойка[48] не дотронулась до тела. И у меня это получилось.

Чуть позже, я приобрел себе такую же барсетку, только покруче, фирмы «Dolce & Gabbana». Она служила мне как фартецалой[49], так и по прямому назначению.

Но вернемся к нашему рассказу. Как я не пытался, тем не менее никак не мог расслышать, на каком языке изъяснялись эти двое, потому что беседа шла чуть ли не шепотом, да еще хоть и тихо, но играла какая-то музыка. Я вытащил из пакета приготовленные газеты на немецком языке и решил выкинуть фортель. Создав понт[50], будто читаю, «нечаянно» скинул на пол футляр от очков ближе к тому, кто сидел с барсеткой, а затем, кряхтя и суетясь по-стариковски, попытался было встать, опираясь на палочку. Молодой фраерок, естественно, опередил меня. Правой рукой он поднял футляр от очков, а левой по-прежнему держал барсетку в обнимку, но мне хватило и этого мгновения, чтобы рассмотреть одно из креплений ремешка, пристегнутого к барсетке. Застежки крепилась карабинами. Более того, я успел рассчитать, что в барсетке не могло было быть много денег. Ведь если даже взять за основу миллион долларов стодолларовыми купюрами, то он весит 10 килограмм, так что даже половина его не поместилась бы в этой барсетке, а она, как я рассчитал, была занята лишь на треть, это как максимум.

— Dankkkke schon, — ответил я по-немецки, сильно заикаясь и как можно мягче. Можно сказать, даже не проговорил, а прошептал. Ибо услышав хоть единожды мой грубый и хрипатый голос, забыть его практически невозможно. А это улика, да еще какая.

— Не стоит благодарности, — услышал я в ответ турецкую речь. Язык этот был мне не чужд. Я знаю один из нескольких десятков языков Дагестана — кумыкский. Это тюркское наречие. Зная любой из языков на тюркском наречии: азербайджанский, татарский, узбекский, турецкий и т. д., можно без проблем понимать любой из языков данного наречия.

Наличие того, что могло находиться в барсетке, которую с таким благоговением, как если бы это была сама богиня Фортуна, обнимал турок, не давало мне покоя уже почти час. Теперь предо мной встала задача с двумя неизвестными. Мне нужен был какой-нибудь маленький понт для того, чтобы украсть барсетку. А хороший понт, как говорят у нас, те же деньги. Вопрос о том, чтобы вытащить один только кошелек я даже не рассматривал. Во-первых, на это нужно было время и все тот же понт. А во-вторых я всем нутром чувствовал, что мне нужно все или ничего.

Описать это состояние невозможно, его нужно почувствовать. Это сродни состоянию наркомана. Только наркоман поймет наркомана, как ему плохо, когда у него ломка или как хорошо, когда он под кайфом. Ни одному врачу в мире, будь он хоть семи пядей во лбу, это состояния не знакомо.

Что касалось кражи барсетки, то чтобы отстегнуть карабины от ремешка нужно было времени в два раза меньше, но здесь я сталкивался с обстоятельствами, которые были на все сто процентов против меня. Какой бы я ни был карманник-виртуоз, провернуть такую операцию спонтанно, не имея ни ширмы, ни хотя бы маломальского понта, было нереально. Плюс ко всему фраер был зациклен на барсетке. Представить, полагаю, не сложно. Это только в кино бывает все чики-брики — и в дамках, в реальной жизни все не так. Если, конечно же, не сойдутся воедино все пазлы, как сегодня принято говорить.

Если у меня спросить, как я спланировал дальнейшие действия, я бы не смог ответить на этот вопрос. Одно могу сказать — изначально не было никакого плана, делалось все как на автомате. Как будто моими действиями кто-то руководил. Для начала я вытащил из пакета разговорник, положил его на колени и стал выписывать нужные мне слова или предложения на испанском языке. Насколько я