Воровская сага в 4 частях: Бродяга. От звонка до звонка. Время – вор. Европейская гастроль - Заур Магомедович Зугумов

плут, не убийца и не вор». И верно, он казался загадочным, пока на ум не приходило слово: «шпион». Он был высоким, прекрасно сложенным молодым человеком, лицо которого можно было бы назвать красивым, если бы оно не имело неприятного, наглого выражения, отталкивающего всякого.

Что касается того, кто сидел напротив него, то этот человек был его прямой противоположностью. Не высокого роста, плотный, с седыми волосами, в светло-серой сорочке, в очках с золотой оправой. Лоб был низкий, жесткие глаза, темные и подвижные, нос с большим горбом и значительных размеров рот, который был окружен густой с проседью бородой. На вид ему было лет около шестидесяти.

Они медленно потягивали коктейль и вели непринужденную беседу. Точнее, им хотелось, чтобы окружающие так думали, на самом же деле оба были напряжены до предела. Особенно тот, который был постарше. Как только он начинал говорить, а говорил он в полголоса, вены на его висках набухали, глаза прищуривались, но, что характерно, руки оставались на месте. Для такой манеры разговора, когда человек хочет спрятать эмоции от окружающих, необходима соответствующая тренировка. Я знал это не понаслышке. Что касалось его молодого приятеля, то, именно в тот момент, когда говорил «старый», назовем его так, «молодой» вел себя наоборот, раскованно и непринужденно, но его выдавали руки, точнее барсетка, которую он машинально прижимал к груди.

В ожидании чего-то всякая неожиданность воспламеняет и без того уже возбужденное воображение. Когда я несколько раз прокрутил в голове немой отрывок их диалога, я понял наконец, отчего был так возбужден изначально, обратив внимание на сидящих напротив. Всему «виной» была барсетка, которую этот молодой фраерок держал так, будто там лежала панацея успеха. Я, ни в кипишь, не сводил с нее глаз, мысленно уже открыв раз двадцать и отстегнув от ремешка столько же раз. Чутье подсказывало мне, что предмет их разговора, договора, как это не назови, лежит именно в этой барсетке. Мой воровской нюх меня никогда не подводил, не подвел и в этот раз. Но прежде чем продолжить повествование, мне необходимо окунуться в недалекое прошлое, чтобы читателю были понятны все детали этого рассказа.

Москва начала девяностых годов прошлого века была уникальна в своем роде. С развалом СССР всё покатилось вверх тормашками. Москва пережила путч 1991 года, когда по улицам города двигались танки, к власти пришел пьяница Ельцин, который доверил город «дельцу» Лужкову. С приходом последнего началась эра малиновых пиджаков, нескончаемые ряды ларьков, первые супермаркеты и первые фастфуды. В общем, много чего изменилось кардинально, неизменной оставалась лишь профессия карманного вора. Да и поле деятельности расширилось в разы, особенно на рынках. «Горбушка» — любимое место всех меломанов, но основной был в спортивном комплексе «Лужники», да все и не перечислишь. Столичные тюрьмы были забиты залетными щипачами. Что же касалось москвичей, то они прекрасно знали, где и в какое время можно было поживиться добычей. Но главным условием, как и всегда, оставалась безопасность. Сколоченные из числа опытных карманников бригады имели в своем арсенале даже недавно появившиеся пейджеры, которые обеспечивали то, что тогда было большой редкостью среди рядовых потребителей — возможность коммуникации без проводов. Но ближе к сути.

Я со своей бригадой надыбал яму, со всех сторон подходящую для работы. Это был садильник[39] с номером маршрута 505, который отправлялся в аэропорт Внуково с остановки у метро Юго-Западная. Основными пассажирами автобуса были челноки — приезжие со всех концов некогда могущественного СССР. Для обеих категорий пассажиров этот маршрут был очень удобным. Садильник[40] в пути делал лишь одну остановку у совхоза «Московский». Да и время в пути составляло всего полчаса. Но нас челночники не интересовали. Во-первых, западло порядочному вору отбирать последнее у бедолаг, к тому же ими были в основном женщины, а во-вторых, и забирать-то было нечего. Забитые под завязку баулы и клетчатые сумки говорили сами за себя.

Интересовала нас иная публика. Бизнесмены, иностранцы и иже с ними. Дело в том, что рядом с автобусной остановкой была стоянка такси. Маршруток тогда не было, или по тому маршруту они не ходили, точно не помню. Автобусы приходили, наполнялись пассажирами и уходили не задерживаясь, а отправление такси приходилось ждать пока оно наполнится, либо платить за четверых. Так что эти чертополохи, чтобы не платить за четверых таксисту, ныряли в садильник, благо он был не всегда забит под завязку. А здесь мы их уже и поджидали. Жадность не одного фраера сгубила.

Мусора тоже имели там свой интерес, но с крестовым прикупом. Водил бригаду тихушников на этой садке мусор с погонялом, пардон, «Говнюк»[41]. Лично я с ним, слава Богу, близком знаком не был, но от братвы слышал, что он всех, кого не попадя обзывал говнюками. Отсюда, видно, и погоняло. Падаль была еще та. С рядового начинал, знал все примочки карманников. (Отмазаться[42] от него было в принципе невозможно.

Принципиальная была мразь. Подох на пере залетного ширмача[43] во время погони).

Но и я был не лыком шит, знал, как расставлять людей для того, чтобы не опалиться на голом месте [44], ибо был еще в середине семидесятых научен горьким опытом, отмотав в тот раз семилетку за карман. Так что в нашем противостоянии с Говнюком пока перевес был на моей стороне.

Это был обычный весенний день. Нас было четверо. Басота зашла по одному в каждую из трех дверей, я же впрыгнул в садильник уже перед самым его отправлением, этот маневр был отработан до мелочей, так что до совхоза «Московский» можно было за ментов не щекотаться'[45]. Терпил мы выбрали еще на подсаде. Они буквально перед нами вошли в садильник, примостились в проеме возле заднего окна и перекладины, и в полголоса продолжали прерванную беседу на фарси (этот язык я слышал с детства, потому что горские евреи Дагестана говорят именно на нем). Это были иранцы и, судя по поведению, хорошо воспитанные. Да и прикид соответствовал их имиджу. Оба в дорогих темных костюмах и веяло от них дорогим парфюмом. У одного, стоящего ближе ко мне, была барсетка, которая, собственно говоря, и привлекла мое внимание еще на подсаде. Сумочки эти были разной конфигурации, та, которую я видел пред собой, висела на плече, на ремешке и