Пост-Москва - Олег Петухов

Их было шестеро или семеро. Самый молодой из них был и самым наглым.

— Эй, стой, брат! — крикнул он Ивану. — Телефона есть? Дай позвонить маме.

Они окружили Ивана. Главарь берет его под руку:

— Брат, тут такое дело…

Иван услышал, как Даша возмущается, а вокруг нее раздаются смешки: «Ой, какой злой девушка! Давай познакомимся? Меня зовут Руслан».

«Девушка, ты такой красивый! Давай целоваться».

«У меня есть дом. Хороший дом. Хочешь, я покажу тебе?»

Иван слышит возню позади себя, а молодой гаст крепко держит его под руку. Еще двое стоят по бокам.

— У меня есть телефон, — говорит Иван. — Я дам тебе позвонить маме.

И добавляет:

— Брат.

Он снимает со спины рюкзак и запускает туда руку.

— Вай, молодец! Ты, брат, молодец. Как дела, брат? — гнусавит вцепившийся в его руку гаст. — Они все шлюхи. Все они — русские бляди.

«Нет!» — кричит Даша. — «Отстань от меня!»

Иван вытаскивает руку из рюкзака и стреляет главарю в грудь. Выстрел звучит глухо, тело гаста дергается, но он явно не понимает, что происходит. Иван стреляет в того, кто справа от него, потом переводит прицел на того, кто слева. Потом бьет рукояткой главаря, прямо в переносицу. Он чувствует, как под его рукой хрустят лицевые кости и хрящи. И бьет еще раз, чтобы снова испытать это непередаваемо сладкое ощущение.

А потом идет на крики Даши, держа пистолет двумя руками:

— Эй, брат, — говорит он. — На тебе.

Темные силуэты представляют из себя очень хорошие мишени. Бам-бам. Бам.

Когда Брэд с Утенком возвращаются, я посылаю их на правый фланг. Через некоторое время Утенок подходит ко мне:

— Ты видел?

— Да.

— Мне нужен огнемет.

— Бери, — говорю. — Проверь только боезапас.

Он берет огнемет с новым баллоном и уходит. Валгалла примет новых бойцов.

Я снаряжаю патронами пулеметную ленту, Ведьмочка красит губки и подводит под глазами тени. Кадаффи исчез вместе с пленным гастом. На кого он работал? Не на гастов, это точно. На кого-то из Москва-Сити? Вот это возможно.

Я замечаю шевеление не так далеко от своей позиции, иду туда и двумя-тремя очередями отправляю недобитков к аллаху. Время шуток закончилось. Стоя на площади, посреди трупов, по колено в крови и ошметках плоти, я говорю:

— Теперь вы мои.

Вселенная отвечает мне гробовой тишиной и кладбищенским молчанием.

Глава 7

Иван звонит в дверь.

— Ты уверена, что сюда? — спрашивает он Дашу.

— Да, — отвечает она.

Дверь, щелкнув электрическим замком и погудев гидроприводом, открывается.

— Заходите, — говорит им невидимый пока хозяин.

Они входят в квартиру. Дверь закрывается за ними. Штыри замка из каленой стали входят в гнезда в стене.

— Меня зовут Сергей Сергеевич. Это я вызвал вас. Здесь вы в безопасности, — говорит хозяин. На вид ему лет пятьдесят пять. Очки в самой непритязательной оправе, такие «стариковские» на вид. Глубокие залысины. Старые треники и застиранная майка довершают портрет.

— Семь трупов, — сообщает им Сергей Сергеевич. — Выложены звездой. Почему звездой?

— Дизайнерская задумка, — отвечает Иван. — Красиво смотрелось.

— Девятимиллиметровый стандартный патрон. У меня такие есть, — Сергей Сергеевич берет коробку и протягивает ее Ивану. — Как заряжать знаете?

— Я инженер все-таки. Разберусь.

Они с Дашей проходят на кухню, куда их пригласил Сергей Сергеевич.

— Поешьте, вот тут супчик. Дарья разберется, — говорит Сергей Сергеевич, показывая на плиту. — Да вы садитесь.

Иван садится на стул, Даша возится возле плиты. Найдя защелку, Иван вынимает магазин и снаряжает его патронами из коробки. Поставив магазин на место, он передергивает затвор, как будто делал это тысячи раз. Потом отпускает курок и ставит пистолет на предохранитель.

Сергей Сергеевич достает из шкафчика бутылку водки и разливает ее по рюмкам, не спрашивая никого.

— Ну, давайте выпьем, за встречу, за знакомство, — говорит он с рюмкой в руке.

Они выпивают, Даша при этом морщится, но пьет до дна. На закуску Сергей Сергеевич предлагает шпроты из консервной банки и бородинский хлеб, порезанный аккуратными квадратиками.

Сергей Сергеевич протирает запотевшие стекла своих очков:

— Вы уже поняли, что Вселенная раскололась напополам?

Они пришли, «Мертвецы», клан из Контры. Боже мой! Четыре задрота, двое из которых в очках. Худы, как смерть, угловаты по-подростковому. Дымят, как паровозы, не уверен, что это табак. Во всяком случае, чистый табак. Старший среди них — Владик. Они так и зовут его — Владик.

— Слышь, дядя, — спрашивает меня Владик. — Телки тут есть?

— Телки вон там, — показываю я на вокзал, кишащий гастами.

— Понятно. Сейчас подгоним пару.

Владик со своими задротами мгновенно исчезает.

Я не верю своим глазам. Гасты разбегаются из здания вокзала напротив, как тараканы от электрического света. Вскоре «Мертвецы» возвращаются с двумя девками-гастами. Никогда не думал, что гастов можно использовать еще и вот так. Владик смотрит на меня, потом говорит:

— Да нормально все, дядя, не в первый раз. Завтра твою сучку вытащим, не ссы.

— Она не моя.

— Понял. У тебя вон какая красотка, — он кивает на Ведьмочку.

— Догадливый ты, — говорю. — Правый фланг — ваш.

— Да чего там, правый фланг. Мы на спидах всю ночь по округе шариться будем.

— Мне похуй, но правый фланг держите вы.

— Ладно, заметано.

В это время гасты решили, наверно, освободить своих девок и поперли на нас. В руках у многих были арматурины и нечто, напоминавшее бейсбольные биты. И тут «Мертвецы» показали себя в деле. У меня крепкие нервы, но это было нечто. Четыре задрота реально растерзали толпу. Причем практически без огнестрельного оружия.

Они использовали что-то вроде нано-нитей с грузами на концах. Гасты валились вокруг, многие из них с отрезанными конечностями, а некоторые распиленные в буквальном смысле пополам. Четыре серафима с угольно-черными мечами охраняли мой рай. Или ад, что, при определенной точке зрения, одно и то же.

Гаст, пару секунд не замечающий отсутствия ног. Гаст, бегущий без головы. Гасты, ложащиеся в кирпичную пыль и крошку только потому, что ребята захотели порезвиться.

— Огонь не открывать! — запоздало командую я. Да никто и не стреляет, потому что все сектора перекрыты блистательной четверкой.

— Мы с ними еще хлебнем… — бормочет Утенок.