Пост-Москва - Олег Петухов

Референт кивает в полном согласии. Потом делает пометки в блокноте.

— У них сплошные проблемы. Куда ни глянь — проблема на проблеме. Проект «Офелия» провалился. Гражданская самооборона отбилась от рук. Сейчас они обнаружили шпионскую сеть и при этом понятия не имеют, на кого она работает.

Референт согласно кивает. Этот жест ужасно раздражает главного, но приходится терпеть — иначе работать было бы просто некому. Выбирать не приходится, кого присылают, с теми и работает.

— Геринга придется менять, а я понятия не имею, на кого. Он оказался слишком легкомыслен и слаб. Если бы не причуды старика…

Референт, одетый с иголочки, будто только что вышел из лондонского ателье, кивает.

Главный недовольно морщится, но не может же он вот так просто уволить герцога Эдинбургского, золотого мальчика. Нужны основания, и он погружается в раздумья.

— Да, — говорит он вскользь. — Не забудь полить цветы.

Референт кивает и делает пометки в блокноте, обтянутом телячьей кожей с вытесненным на ней родовым гербом.

Иван целует Дашу в губы, та просыпается, он делает ей знак, чтобы молчала. Только что он получил смску:

ДЕЙСТВУЙ!

Иван достает пистолет из рюкзака и приставляет его к голове Даши:

— Вы все заложники! — орет он. — Не останавливаться!

Он тащит Дашу к месту водителя по проходу. Автобус мчится по проспекту, не реагируя на мигалки и сирены. Иван направляет пистолет на водителя… И видит, что за рулем никого нет. В растерянности он целится в пассажиров:

— Всем оставаться на своих местах!

На сиденьях автобуса, замечает он, сидят ссохшиеся мумии и скелеты. Автобус в это время ныряет в тоннель, там, в самом низу, какая-то болотная жижа, в которую въезжает преследующий их полицейский автомобиль. Мигалки продолжают просвечивать сквозь толщу болотной воды с грязью, а автобус натужно едет дальше. По стеклам хлещут листья гигантских папоротников и хвощей. Какой-то ребристый птеродактиль проносится прямо перед ними, высматривая добычу. В лобовое стекло врезается гигантская стрекоза устрашающего вида. Автобус словно замирает, а потом с натужным воем выскакивает из тоннеля. Иван прячет пистолет и обращается к водителю — тот снова на месте, за рулем, где же ему еще быть:

— Нам в Тушино. Остановите?

— Да-да. Не стойте в проходе. Садитесь на свои места.

Они идут на свои места. Водитель включает дворники, чтобы очистить лобовое стекло от остатков полуметровых крыльев гигантской стрекозы.

Я подхожу к Ведьмочке и буквально падаю рядом с ней. Мне нужно отдышаться. А еще мне надо выпить.

— Бред с Утенком еще не пришли? — спрашиваю я мою девочку.

— Я их не видела, — отвечает мне она.

— А Кадаффи где?

— Хуй его знает.

В чистом остатке — из отряда только мы двое, не считая ребят из клана на левом фланге. Кадаффи исчез, язык тоже. Эдвард на месте, я его вижу, он выцеливает отдельных активных гастов и гасит их.

На этот раз обошлось. На этот раз мы справились, хотя успех достался нам дорогой ценой. Слишком дорогой ценой, на мой взгляд. Я толком не знал тех парней из клана на правом фланге, но это ничего не меняет. Они были под моим руководством, я нес за них личную ответственность. Это я разрабатывал систему обороны, и я до сих пор не понимаю, как все это могло случиться. Если не брать во внимание фактор предательства. Кадаффи, где он? Первые взрывы, которые я посчитал обстрелом артиллерией, вполне могли быть его рук делом. Он заложил заряды на правом фланге и привел их в действие. У него были такие возможности. Он постоянно укреплял периметр, и все привыкли к его тощей фигуре, увешанной взрывчаткой и мотками проводов. Да, я виноват. Я оставил пост, бросившись на молодую сучку. Помрачение мозгов. Но наших сил и средств хватало с лихвой, чтобы остановить гастов за двести метров. Мы все прекрасно это знали.

Так, значит, предательство? Значит, предательство.

Я беру телефон и набираю номер штаба:

— Тек-Мак? Это Фидель. Высылай «Мертвецов», у нас проблемы. Да, завтра мы идем в Печатники, но люди мне нужны уже сегодня. Спасибо, — я отключаюсь.

Черный котик трется о мою ногу. А я до сих пор так и не поцеловал свою девочку, спасшую мою задницу. Надо было исправить это, чем я и занялся.

— Жора, что это за хуйня? — Геринг показывает ему запястье.

— Это компас, Славик.

— Блядь, я знаю, что это компас. Мне нужно знать об этой вещи все, — он расстегивает ремешок и протягивает китайский компас брату.

— Ладно, отдам экспертам, — Георгий берет компас и с интересом его разглядывает. — Не расскажешь, что с тобой приключилось? Баба?

— Баба.

— Ладно, не лезу.

— Не лезь, Славик. В последнее время происходят странные вещи…

— Да пиздец, какие странные.

— Если это вылезет наружу, может рухнуть все.

— Догадываюсь.

— Так что сожмем ягодицы, брателла.

Геринг наливает остатки коньяка. Стрелка компаса вращается, как лопасти кулера, сливаясь в своем безостановочном вращении в полупрозрачный диск.

Автобус остановился, водитель сказал «Тушино», Иван вышел первым и подал руку Даше. Рюкзак он надел на спину и посмотрел на нее:

— Куда теперь?

Даша сверилась с сете-буком:

— Туда, через дворы.

Темнело, дождя тут не было, но низкие тучи медленно проплывали над головой. Они шли неторопливо, но и не медлили. Цель их путешествия оставалась для Ивана загадкой, но ему было, в принципе, безразлично. Главное, он с ней. Главное, она помнила его, и мир не сломался окончательно на одном из своих сколов, или что это там было.

Иван обнял Дашу и притянул ее к себе. Заглянул ей в глаза. Она прижалась к нему и не отводила взгляд.

— Мы будем вместе? — спросил он ее шепотом.

— Да, — ответила она.

Красивая высокая стройная женщина с белокурыми волосами — она говорит ему «да». Они пошли дальше, взявшись за руки, как дети. Что нужно для счастья? Что еще человеку нужно для счастья? Иван не знал ответа на этот вопрос, и не хотел знать.

Они сидели на детской площадке в глубине двора — кучка гастов. Ни прохожих, ни обитателей этого Богом забытого района видно не было. Ранние сумерки опускались на город, вернее, на то, что от него оставалось. А они чувствовали себя тут хозяевами. Ведь это они подметали улицы и увозили мусор, это они скалывали зимой лед с дорог и тротуаров, копали траншеи, чтобы заменить протекшую трубу отопления, снимали старый асфальт, чтобы на его место положить новый, точно такой же. Они заботились о городе, который отвечал им ненавистью и презрением, и теперь они хотели рассчитаться с ним.