Узбекистан на историческом повороте - Леонид Левитин

Немецкий профессор политических наук Эгберт Ян по этому поводу метко заметил, что идея демократического Советского Союза с рыночной экономикой и многонационального советского гражданского общества была выдумана за чашечкой кофе западными либералами, плохо знакомыми с действительностью. Для всех наблюдавших крах перестройки должно было быть ясно: демократизация Советского Союза равносильна его распаду. Кроме аппарата КПСС, располагавшей армией и органами государственной безопасности, не существовало иной силы, способной сохранить единение республик. Падение партаппарата означало неминуемый крах Советского Союза.

Молох модернизации

В 1917 г. большевики захватили власть в громадной разоренной стране и сразу же столкнулись с необходимостью модернизации ее экономики. Собственно говоря, это было и целью советской системы, ее, как считали большевики, исторической миссией. И вместе с тем модернизация являлась для большевиков средством сохранения их власти, средством проведения мировой революции и, если говорить об Узбекистане, средством борьбы за коммунистический Восток.

В апреле 1923 г. на ХII съезде РКП(б) в докладе "О национальных моментах в партийном и государственном строительстве" было заявлено: "... На наш Союз Республик весь Восток смотрит как на опытный полигон. Либо мы в рамках этого Союза правильно решим национальный вопрос в его практическом преломлении... и тогда весь Восток увидит, что в лице нашей федерации он имеет знамя освобождения, имеет передовой отряд, по стопам которого он должен идти, и это будет началом краха мирового империализма. Либо мы здесь допустим ошибку, подорвем доверие ранее угнетенных народов, отнимем у Союза Республик притягательную силу в глазах Востока, которую он имеет, и тогда выиграет империализм, проиграем мы".

Важно иметь в виду, что это была запаздывающая модернизация, модернизация вдогонку за ушедшими на много лет вперед в техническом прогрессе развитыми капиталистическими странами. Отсюда ее предельно форсированные темпы, которые не могли обойтись без огромных социальных потерь.

Советская модернизация в Узбекистане достаточно быстро приобщила страну к техническому прогрессу, к машинному труду. Но в то же время республика была вынуждена развиваться не в результате своей естественной эволюции, не в силу внутренних условий и закономерностей. Модели, программы и сроки навязывались извне, вопреки сложившимся традициям и естественным тенденциям развития узбекского общества. Модернизация в Узбекистане означала столкновение цивилизаций, их элементов, когда железо шло против земли, когда люди одной культуры навязывали свою волю людям другой культуры. Это был молох - страшная, ненасытная сила, требующая человеческих жертв.

В Узбекистане, как и в других национальных республиках, модернизация проводилась в строгом соответствии с политическим диктатом Москвы. Национальные интересы узбекского народа если и интересовали Москву, то только в той мере, в какой они совпадали со стратегическими интересами системы, отвечали ее идеологическим догмам. При этом Узбекистану, как и другим национальным регионам, были навязаны такое разделение труда и такая специализация, которые на многие десятилетия обусловили его зависимость и от центра, и от других республик.

С 1929 г. проводились расписанные по пятилеткам мощные кампании, призванные коренным образом перекроить страну и людей: индустриализация и коллективизация сельского хозяйства. До самого конца советской власти в Узбекистане продолжалось узаконенное самоуправство Москвы, союзных министерств и ведомств, пренебрегающих местными экономическими и социально-культурными потребностями и интересами. В результате на местах создавалась и функционировала убыточная экономика. Примеров тому тьма. Вот некоторые из относительно близкого нам времени. Информация постоянного представителя правительства Узбекистана в Москве за 1962 г. В ней говорится, что в течение года в союзные органы поступило 1153 ходатайства ЦК КПУз и СМ Уз ССР по различным, в большинстве своем частным, сугубо местным, вопросам хозяйственного и культурного строительства в республике. Из них 1081 рассмотрены: в том числе положительно 910, отрицательно 113, сняты с обсуждения 38. Или, иначе говоря, подавляющее большинство вопросов, на решение которых было истребовано высочайшее разрешение, не вызывало никакого сомнения в своей обоснованности и разумности. И все же ни в областях, ни в Ташкенте не имели права решать их самостоятельно (ПАУзФИМЛ. Ф.58, Оп.235. Д. 263. Л.159).

Во времена Рашидова имел место такой эпизод. В ходе освоения земель центральной Ферганы возникла необходимость образовать на новых землях Кызылтепинский район. По расчетам компетентных специалистов, это дало бы возможность не только ускорить развитие здесь совхозов, но и на базе местных источников термальных вод заложить курорт республиканского значения. Идею поддержали в Ташкенте. Однако, несмотря на все усилия руководителей республики, включая Рашидова, Москва отказала в этой просьбе (Правда Востока, 3.11.1992).

И еще примеры. В 1956 г. дефицит электроэнергетических мощностей в Узбекистане составил 250 тыс. кВт, в то время как потенциальные гидроэнергетические ресурсы Узбекистана определялись в 40-45 млрд. кВт. При наличии огромных запасов угля (более 2 млрд. тонн) завоз его в Узбекистан из года в год увеличивался. В 1956 г. было завезено 2 млн. тонн. Еще хуже обстояло дело с использованием газа и нефти. Как отмечалось на IV Пленуме ЦК КПУз, виной всему то, что строительством скважин, угольных шахт и разрезов занимались союзные министерства...

По производству минеральных удобрений Узбекистан занимал 3-е место в СССР. На его долю приходилось 88,2% всей химической продукции, вырабатываемой в Средней Азии. И в то же время республика вынуждена была завозить минеральные удобрения, ядохимикаты, дефолианты.

Да, большими потерями и жертвами пришлось заплатить народу Узбекистана за модернизацию по-советски. Прежде всего, резким ограничением уровня жизни большинства населения. Но не только людей, природу, как говорится, ломали через колено. Так ведь иначе, утверждают сейчас некоторые, и не вскочили бы узбеки на полном ходу в поезд, идущий в индустриальное общество, не вышли бы вновь на авансцену мировой жизни, не бывает иначе в истории. Почему же не бывает?

Образец другого пути к прогрессу - эпоха Мэйдзи, точнее Мэйдзи-исин (буквально - просвещенное правление), в Японии. Она началась с революции 1867-1868 гг., способствовавшей модернизации страны. В результате Япония стала одной из ведущих мировых держав. Японцы в течение десятилетий инициативно, строго по своему усмотрению (!) использовали западный опыт организации экономики, западные технологические достижения, многие западные культурные ценности. В частности, в Японии было осуществлено широкое заимствование западных правовых систем (французских, немецких, английских законов). Вместе с тем бережно сохранялся уникальный японский стиль жизни. Традиционный образ мышления и поведения и по сей день присущ большинству японцев. Так что по-разному бывает в истории.

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ И КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ

И все-таки колониальный вариант

В тридцатые годы главным направлением индустриализации было превращение Узбекистана в одного из основных поставщиков сырья для промышленных предприятий, находящихся в России (Москва, Ленинград, Западная Сибирь, Урал). Однако в период Второй мировой войны положение коренным образом изменилось. В Узбекистан вместе с производственными коллективами были эвакуированы 48 машиностроительных, металлообрабатывающих, химических и других предприятий тяжелой промышленности, 45 предприятий легкой промышленности. В республике была создана собственная угольно-металлургическая база для обеспечения потребностей ее развивающейся промышленности.

Думаю, что в истории узбекского народа это был один из "звездных часов". В дни общенародного горя словно от прикосновения волшебной палочки ожили души людей, надломленные годами унижений, пробудились от века присущие узбекам терпеливость и терпимость, сострадание и доброта. За свою жизнь мне довелось беседовать со многими людьми, эвакуированными во время войны в Узбекистан, прожившими там эти тяжелые годы. И все они, без единого исключения, с теплотой и благодарностью вспоминали о Ташкенте и Самарканде, Андижане и Фергане, о тех людях, которые делили с ними хлеб, кров, тепло очага.

И все они могли повторить сказанное Анной Ахматовой: "Кто мне посмеет сказать, что здесь злая чужбина?" Вот что написала она, человек исключительной искренности, в одном из своих ташкентских стихов в сорок четвертом году:

На этой древней сухой земле

Я снова дома,

Китайский ветер поет во мгле,

И все знакомо...

Гляжу, дыхание тая, на эти склоны,