Узбекистан на историческом повороте - Леонид Левитин

Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.

И естественно, в руках вождя опутывающая всю страну система сыска и репрессий, сотни концентрационных лагерей (архипелаг ГУЛАГ). В годы Большого террора партийный аппарат, даже его верхи, никаких гарантий безопасности не имел. Любой в любую минуту мог быть втянут в кровавую дьявольскую карусель террора.

Поэтому в 1956 г. при всем молитвенном благоговении перед недавно почившим Сталиным партия поддержала Хрущева. Партийный аппарат устал от непрекращающихся тайных угроз, от зыбкости своих привилегий, к тому же он ощущал нечто генетически родственное с Хрущевым, поэтому и пошел за ним.

Хрущев, игравший в годы Большого террора не последнюю роль в организации массовых репрессий в Москве и на Украине, стал одним из инициаторов "оттепели" во внутренней и внешней политике, реабилитации жертв репрессий. Он предпринял ряд энергичных мер по улучшению материального положения и условий жизни трудящихся. При нем советское общество стало более открытым. Однако сохранение в стране тоталитарного режима, подавление инакомыслия, расстрел рабочих демонстраций (Новочеркасск, 1962 г., и др.), произвол в отношении интеллигенции, вмешательство в дела других государств (вооруженная интервенция в Венгрии в 1956 г.), обострение противостояния с Западом (берлинский 1961 г. и карибский 1962 г. кризисы), а также политическое прожектерство (призывы "Догнать и перегнать Америку!" и пр.), обещания построить коммунизм к 1980 г. делали политику Хрущева непоследовательной и волюнтаристской.

Все промахи, а подчас и просто абсурдные решения Хрущева могли еще долгие годы сходить ему с рук. Однако хитрый, непредсказуемый и неуправляемый, Хрущев совершил роковую для себя ошибку: он предпринял попытку модернизировать партийно-государственную систему, ограничить привилегии партийного аппарата. Этого аппарат простить ему не мог. Соратники низложили Хрущева.

Брежнев, один из организаторов смещения Хрущева в 1964 г., не мог не учитывать печальный опыт своего предшественника. В период пребывания Брежнева на посту генерального секретаря в стране возобладали консервативные тенденции, нарастали негативные процессы в экономике, социальной и духовной сферах жизни общества, была предпринята интервенция в Чехословакию (1968 г.), введены войска в Афганистан (1979 г.). При этом брежневский стиль управления был весьма последовательным. Он отличался возрастанием роли партаппарата, который становился самостоятельной политической силой, в сущности, не связанной никакими законами. В брежневской либеральной конституции записано, что партия действует в ее рамках. Вот и все правовые ограничения.

Партаппарат всегда являл собой образец тайного рыцарского ордена (используя терминологию Сталина), основанного на железной дисциплине сверху донизу. Партия была единой и неделимой, не допускающей сколько-нибудь серьезной самостоятельности на уровне республик. В СССР компартии союзных республик образовывались по чисто этногеографическому принципу: компартии Узбекистана, Казахстана, Киргизии.

Надо сказать, что ни в одном тоталитарном государстве, если оно многонациональное, единственная правящая партия, по определению, не может иметь федеральный характер. Примером тому правящая партия времен Франсиско Франко в Испании (1939-1975 гг.) - испанская фаланга, где главенствовали кастильцы, а каталонцы, галисийцы и особенно баски были отодвинуты на задворки. А ведь тоталитарный режим Франко был куда как мягче советского!

Был ли Советский Союз империей,

а Узбекистан - колонией?

Конституция 1924 г. учреждала СССР как федеральное государство и, как уже тогда было очевидно, только в пропагандистских целях. Великорусский шовинизм Сталина и его единомышленников, явственно проявившийся в процессе подготовительных работ по образованию СССР, смутил даже Ленина, несмотря на всю его прошлую централизаторскую практику. Однако его протесты, даже если и побудили к некоторой корректировке текста проекта конституции, ничуть не изменили ее глубинную сущность. То или иное государственное устройство, в принципе, не могло играть сколько-нибудь серьезной роли.

Суть дела была не в том, как организовано государство, а как устроена коммунистическая партия. А в ней, как уже сказано выше, федерализмом и не пахло. С этим все ясно. Вопрос, и не только чисто терминологический, но и познавательный, другой: был ли Советский Союз империей? Правомерно ли именовать бывшие советские республики колониями? Если говорить не о форме, а о сути явлений, то все союзные республики, в том числе и Россия, Российская Федерация, были лишены политической и экономической самостоятельности и в этом смысле являлись колониальными государствами. Однако империя эта своеобразная, не имеющая, пожалуй, аналога в мировой истории. Метрополией в ней было не какое-то государство, а Старая площадь в Москве, где находился аппарат ЦК КПСС. И действительно, именно в верхушке партии, которая с редкостным лицемерием называла себя интернационалистской, программировалась до мельчайших деталей жизнь национальных республик.

Если об общественных институтах советской империи можно рассуждать с очень большой степенью условности и аллегоричности, то имперское сознание было, пожалуй, самым обыкновенным. Как в Британской или Российской империях. Хотя, в отличие от Российской империи, в Советском Союзе юридически не было, скажем, инородцев, русский народ имел статус старшего брата всех других народов страны. Это реально проявлялось и в языково-культурной сфере, и особенно в области кадровой политики. К примеру, общеизвестно, что если каким-то руководителем союзной республики был представитель титульной нации, то заместитель у него непременно должен быть русским. И не просто русским, но и назначенным Москвой. За все годы советской власти только два узбека входили в состав высшего руководства партии, то есть реально были допущены к так называемому коллективному политическому руководству государством.

В 1957-1961 гг. членом Президиума ЦК КПСС был Нуритдин Мухитдинов, но не как руководитель Узбекистана, а на должности секретаря ЦК КПСС, которую он в те годы занимал. С 1961-го по 1983 г. кандидатом в члены Президиума, а затем и Политбюро ЦК КПСС являлся Шараф Рашидов. Причем оба были в Политбюро на вторых ролях, хотя Рашидов пользовался особым расположением Брежнева.

Как Политбюро управляло национальными республиками? Об этом можно писать и писать, приводить обширнейшие фактические материалы и статистические данные. Но в жизни бывают примеры, которые и показывают, и доказывают более убедительно, чем самые развернутые таблицы и аналитические обзоры. Вот два таких примера. В декабре 1986 г. Политбюро назначило руководителем Казахстана весьма невыразительного и малоинтеллектуального функционера Геннадия Колбина, первого секретаря провинциального Ульяновского обкома партии, никогда в Казахстане не работавшего. При этом с представителями казахской политической элиты назначение предварительно не было обговорено. И это же Политбюро в июне 1989 г. пыталось затормозить приход к руководству Узбекистаном харизматического лидера Ислама Каримова. Нужны ли здесь комментарии?

Децентрализация и федерализм игнорировались Москвой и в период горбачевской перестройки. Эти проблемы сначала просто отсутствовали в сознании руководителей страны. Но ход событий в союзных республиках поставил их со всей остротой - национальные волнения в Алма-Ате в декабре 1986 г., эскалация конфликта в Карабахе, погромы на этнической почве в Сумгаите и Баку, инициированный Эстонией парад суверенитетов. Только в сентябре 1989 г. Пленум ЦК КПСС обратился к рассмотрению национального вопроса. Принятые на нем постановления - не говоря уже об их содержательной недостаточности решительно опоздали, как признал спустя несколько лет сам Горбачев.

И все-таки национальная проблематика так до конца и не была понята последним составом Политбюро, что само по себе является весомым доказательством своеобразной имперской сущности Советского Союза. Между тем для нерусских вне России

(а частично и внутри нее) идея преобразования социализма в ходе перестройки ассоциировалась с отказом от политики русификации и с возрождением этнонациональных культур.

Реальные преобразовательные процессы шли по-разному в разных республиках. Пока одни, в том числе и Узбекистан, довольствовались скромными пожеланиями о расширении прав родного языка, другие строили планы полной государственной независимости. В то время как в одних республиках коммунистические партии начинали выдвигать радикальные программы преобразований в экономике и уже считали приемлемой многопартийную систему, в других они оставались бастионами сохранения советской системы.

Проведение общесоюзной политики перестройки СССР, как ее представляли себе прокоммунистически и даже умеренно демократически настроенные представители национальных политических элит, даже не начиналось. Пропагандировавшаяся позднее Горбачевым, а затем Назарбаевым идея евразийского Союза Суверенных Республик (ССР) так и не нашла отклика среди большинства нерусских народов. Кроме русских, подобный союз мог заинтересовать только малые народы, национальные меньшинства и людей без четкого этнонационального сознания, которые должны были испытывать страх перед национализмом титульных этносов в союзных республиках.