Сила Разрушителя - Сергей Степаненко

— Ага. Валяй, рассказывай.

— Так вот. Считается, и этому есть доказательства, что Паутина — искусственное образование, созданное Мастером.

— Мастер… Ты уже упоминал его при мне, это здесь так Бога именуют? — уточнил Ромка.

Ох, сынуля! Умеет же вопросы задавать!

— Боги — это нечто иное, вроде персонализированной природной силы местного значения. Мастер же скорее представитель иной расы, более высокоразвитой и весьма отличной от нашей. Впрочем, если судить его деяния по отношению к Паутине и человечеству — безусловно, Бог. У него, кстати, почти как по Библии, и свой исконный враг имеется. Мы зовем его Бесформенным. Так вот, Мастер создал Паутину, создал все миры, принадлежащие к ней, создал и их обитателей. Все миры похожи между собой — продолжительность суток, климат, флора, фауна, состав воздуха. Но все они и разные. Иногда отличаются законы физики, в некоторых все еще обитают драконы, гномы и тому подобное — все то, что на Земле осталось лишь в сказках. Знаю, правда, один мирок, где уже и собаки — мифические животные, а траву и деревья можно увидеть лишь в ботаническом саду — верх урбанистической цивилизации. Полный кретинизм, возведенный в ранг государственной системы. Я попал туда случайно и еле ноги унес… — Я поежился, настигнутый неприятным воспоминанием. — Предполагается, что все миры стартовали одинаково, но каждый пошел своим путем эволюции. Еще поговаривают, точнее — шепчутся, что Паутина и все ее миры — гигантский эксперимент, Мастер — лишь безумный демиург, кукловод, а мы — его марионетки; что эксперимент себя изжил и скоро завершится — так или иначе. Вот Мерлин, Моргана и им подобные — ярые приверженцы этой теории и всеми силами стремятся разрушить Паутину, чтобы вернуться к изначальному Хаосу!

— Пап, погоди! — перебил меня Ромка. — Не вяжется что-то!

— Что не вяжется?

— Да все! Вот Паутина эта… Но ведь Земля — часть Солнечной системы, а еще галактики, Вселенная… Физическая реальность. А тут! Сам же говорил — абстракция. Непонятно…

— Думаешь, мне все понятно?.. — вздохнул я. — Кстати, придет ночь — взглянешь на звезды. Они здесь должны весьма отличаться от земных. Сколько миров, столько и звезд. И еще луны. Иногда совсем как у нас, но чаще отличаются. В Иррате луна, ее называют Каинос, имеет три кольца, как у Сатурна; у Кардваша — два мелких спутника, а Рамия и вовсе их не имеет. Подумай на досуге и сделай выводы. Тогда у тебя будет собственное объяснение феномену Паутины.

— Хорошо, подумаю, — кивнул Ромка. — А в Амеште какая луна?

— Я здесь никогда не был, — пожал я плечами, — доживем до ночи — увидим, если опять тучами небо не затянет.

И вдруг — как вспышка молнии — я вспомнил! Здешняя луна называется Соника и имеет такие же кольца, как ее близнец Каинос. Да и свет Соники содержал не меньше магии, а ее Великие Полнолуния случались каждый год, а не раз в пять с половиной, как у Каиноса. Хотя, конечно, и проблем от ее полнолуний было поменьше, так как влияла она лишь на жизнь Амешта, а не на всю Паутину.

«Алва…» — тихо прошелестел в листве ветер. «Алва…» — скрипнули ветви ближайшего дерева… В глазах внезапно потемнело, а потом из мрака подсознания медленно проступило, приближаясь, бледное пятно лица. Четкий овал, высокие скулы, иссиня-черные пряди густых волос. Черные маслины миндалевидных глаз, чуть приподнятых к вискам, кроваво-красные губы с выступающими из-под верхней тонкими иглами клыков… Порочная красота, взывающая к памяти из прошлого… Алва, королева ташшаров и… мать Морганы.

Я вспомнил это и многое другое, и меня пробил озноб. Это были не мои воспоминания!

Память моего отца, его темная душа, которую я получил вместе с Силой и, как мне казалось, надежно запер глубоко в подсознании, вдруг освободилась, вырвалась наружу и заявила о себе в полный голос.

Казалось, что мозг не выдержит хлынувшей в него бурным потоком информации; я упал на колени, обхватил голову руками… Мне не хватало воздуха, в ушах стучала кровь. Прокусил губу, чтобы не заорать от боли…

А потом все закончилось — вдруг и сразу. Снова был лес, и колючая трава колола щеку, я лежал на сухой хвойной подстилке, а рядом, прислонившись спиной к дереву, с мечом на коленях сидел Ромка.

Я проморгался, попытался улыбнуться, вытер с подбородка кровь.

— Все уже в порядке, — сказал я бледному как простыня сыну. — Сколько я в отключке провалялся?

— Недолго, — ответил Ромка, помогая мне сесть, и с упреком, призванным скрыть волнение, поинтересовался: — Что это было-то?

— Что-то, от чего я думал, что избавился, неожиданно вернулось, — туманно пояснил я, сам понимая, насколько по-идиотски это звучит, — слегка болезненно, но весьма кстати.

— Кстати?! — удивился сын.

— Ага… — Я поманил его пальцем и прошептал на ухо: — Теперь я знаю об Амеште все, что знал мой отец.

— Да ну! А как?

— Тсс, — я приложил палец к губам, — об этом как-нибудь в другой раз. Вдруг нас подслушивают?

«Подслушивают вас, без всяких „вдруг“, — объявил внутренний голос. — А спасибо мне скажут?»

«Спасибо, — отозвался я. — А ты, собственно, кто? За три года ни разу не представился».

«Сам догадайся. Подсказка: я не душа твоего отца. Дальше думай сам».

«Вот спасибо!»

«Да не за что. Обращайся в случае чего!»

И замолк. Как и не было! Может, я раздвоением личности страдаю? Вот радости-то будет!

Я бы развел руками, но Ромка не слышал беседы, происходившей у меня в голове, и жеста бы не понял. А объяснять ему про внутренний голос… Обойдется без объяснений, настроение не то.

Я отряхнул с куртки и штанов налипшую хвою, и мы пошли дальше…

До населенного вампирами, то бишь ташшарами, Черного бора оставалось километра два, а солнце неумолимо клонилось к закату. Я стал прикидывать обходные пути и вскоре понял, что их нет. Черный бор — длинная узкая полоса, шириной всего километра четыре, тянулся с севера на юг, и одним краем упирался в отвесные скалы, а вторым — в непролазное болото.

Нет, если бы все происходило где-нибудь в другом мире, я бы и не пытался искать эти самые обходные пути. Вышел бы в Паутину и оттуда вернулся назад — но уже по ту сторону опасного участка. Но Амешт и в этом плане уникален. Мир закрытый, причем в прямом смысле этого слова. Здесь имеется всего несколько фиксированных выходов в Паутину, все они расположены далеко и неудобно и контролируются враждебными нам силами.

Тогда я стал вспоминать все, что мне стало известно о ташшарах, местных упырях сиречь. Должны же у них иметься слабые места! А у них, как у всех их родичей: светобоязнь, страх серебра и, как водится, осинового кола. Впрочем, обычная деревяшка тоже сойдет.