Повелители лошадей (ЛП) - Кук Дэвид Чарльз

Внутри стены Коджа мог видеть скопление желто-коричневых крыш, разделенных  промежутками улиц. Город был разбит на правильную сетку, улицы тянулись прямыми линиями в соответствии с советами древних геомантов, земных волшебников, которые давным-давно пришли из великих городов Шу Лунг. Лишь изредка этот порядок нарушался, возможно, по совету этих прорицателей или, возможно, просто для удовлетворения потребностей граждан.

Пока Ямун и его группа изучали город, до их ушей донесся слабый звук. Это был долгий, гудящий звук с обертонами более высокого свиста. Коджа узнал этот звук по годам, проведенным им в храме. Это была воющая нота гандана — огромного прямого рога. Чтобы заставить зазвучать такой инструмент требовался человек с очень сильными легкими. За стенами города лишь несколько фермеров были в поле, так как текущей весной было слишком рано начинать посевную. Те немногие, однако, начали поспешно убегать в безопасное место цитадели.

— Что ж, они увидели нас, — заявил Ямун. — Иди, священник, и передай мое послание. Возьми десять человек из дневной стражи в качестве эскорта. Ямун не стал дожидаться, пока его приказы начнут выполняться, а развернул своего коня и приступил к построению своих десяти тысяч.

Произошла лишь небольшая задержка, пока десять охранников были собраны для несения службы сопровождения. Коджа искренне желал, чтобы ожидание продлилось дольше, но вскоре он уже ехал верхом по полям в окружении телохранителей. У одного из них был штандарт Кахана Ямуна с хвостами яка.

Когда они добрались до ворот в Манасса, они оставались закрытыми. Глубокий бас окликнул их из сторожевой башни: — Назовите свое дело для въезда в Белый город Манасс. Часовой заговорил по-хазарски. Коджа внезапно осознал, что прошли недели с тех пор, как он слышал отрывистые звуки своего родного языка.

Телохранитель посмотрел на Коджу, ожидая, что он заговорит. Бессознательно привстав в седле в тщетной попытке приблизиться к говорившему стражу в башне у ворот, Коджа крикнул своим тонким голосом: — Я посланник Блистательной Сияющей Белой Горы, Принца Оганди. Я Коджа, лама Храма Красной Горы, сын Лорда Биадула, сына Лорда Котена. Я принес послание от того, кто называет себя Прославленным Императором Всех Народов, правителем Туйгана, Каханом Хокуна, Ямуном. Я пришел под штандартом перемирия. Открой ворота, чтобы я мог поговорить с губернатором твоего города.

Коджа подождал, пока ворота распахнутся. Но двери не сдвинулись с места.

— Кто эти люди с тобой? — крикнул голос в ответ.

— Они мой эскорт и телохранители, — объяснил Коджа. — Конечно, могучие воины Манасса не могут бояться десяти человек. Коджа не знал о тех, кто был в городе, но определенно боялся их. Однако больше он боялся приема, который мог бы быть оказан ему внутри, если бы телохранители не присутствовали.

— Они хотят войти вместе с тобой? Теперь новый голос выкрикивал вопросы. Коджа предположил, что переговоры взял на себя офицер более высокого ранга.

— Кахан Туйгана счел бы оскорбительным, если бы его людей заставили ждать снаружи, — отметил Коджа. — На самом деле, он может заподозрить нас в заговоре против него. Коджа посмотрел на охранников по обе стороны. Они, по-видимому, не понимали того, что говорилось, — он так надеялся.

— Твои охранники не должны обнажать оружие. Это понятно?

— Да, — крикнул в ответ Коджа. От всех этих криков у него заболело горло.

— И не должно быть никаких заклинателей — понятно?

— Только я сам, — ответил Коджа, откидываясь в седле, — и я простой лама Красной Горы.

Последовал период молчания. Коджа беспокойно поерзал в седле, оглядываясь, чтобы посмотреть, как его охранники воспринимают все это. Они неподвижно сидели в седлах, ожидая, что что-то произойдет.

— Священник? — раздался голос.

— Да?

— Знай это. Если ты сделаешь малейший знак, чтобы произнести заклинание, ты будешь убит прежде, чем сможешь завершить его. Это понятно? Последнее голос произнес с большим ударением.

— Это понятно, — четко ответил Коджа.

Раздался протяжный скребущий звук, когда на воротах отодвинули засов. Он закончился громким лязгом, а затем массивные деревянные половинки начали открываться. Кряхтя от напряжения, команда солдат распахнула ворота достаточно широко, чтобы всадники могли проехать.

— Не обнажайте оружие, — приказал Коджа своим людям, — или мы все наверняка умрем. Помните, ваша задача не в том, чтобы меня убили.

За воротами стояла рота лучников, их оружие было наготове. Мужчины стояли напряженно, выстроившись на одной стороне улицы, а не на обеих, чтобы их стрелы случайно не убили их собственных людей, если начнется сражение. Солдаты были одеты в простые хлопчатобумажные халаты, выкрашенные в синий и красный цвета. Коджа подозревал, что мантии прикрывали бронированные костюмы из кожи и кольчуги. На каждом мужчине была остроконечная шапка, украшенная блестящим зеленым плюмажем какой-то странной птицы или зверя.

В дальнем конце шеренги стоял их командир. Его было легко узнать по блестящему костюму из металлических чешуек. Каждая чешуйка была отполирована до блеска, так что офицер сверкал, куда бы он ни пошел. В полуденном сиянии его доспехи были почти ослепляющими. — Добро пожаловать, лама Красной Горы, — сказал он, слегка, поклонившись.

— Для меня большая честь быть желанным гостем, — ответил Коджа, используя свои лучшие дипломатические навыки.

Коджа осторожно направил свою лошадь через ворота, не желая заходить слишком далеко в город. Он все еще был очень неуверен в том приеме, который ему могли бы здесь оказать.

— Ты и твои люди оставьте своих лошадей здесь, — проинструктировал сияющий командир. — Затем мы отправимся к губернатору.

Коджа перевел слова офицера. Послышалось некоторое ворчание воинов по поводу того, что нужно оставить  лошадей. Коджа указал, что если они этого не сделают, то не смогут идти дальше. Солдаты неохотно спешились и передали своих коней грумам, которые появились, казалось бы, из ниоткуда.

— Следуйте за мной, — без особых церемоний приказал командир. — Солдаты, смотрите, прикрывайте. Лучники вскинули луки, достали тяжелые кривые ножи, так называемые криснас — любимое оружие воинов Хазарии — и заняли позиции по обе стороны от Коджи и его эскорта. Смуглые хазарцы в мантиях подозрительно оглядывали низкорослых Туйганов и держали оружие наготове.

Шагая по улицам, Коджа изучал город.

Хотя он никогда не был в Манассе, его дома были очень похожи на дома в маленькой деревне, в которой он вырос. Здесь они были крупнее. Большинство из них имели один или два этажа и были построены из тщательно сложенных камней. Узкие боковые улочки были забиты товарами, оставленными снаружи — баками, слишком большими, чтобы их можно было поставить куда-нибудь еще, корзинами с товарами, даже уличными ткацкими станками. Двери и окна выходили на улицу, и любопытные глаза наблюдали за ним из тени.

Улицы оставались пустыми, когда они маршировали по городу, но шаткие деревянные балконы, торчащие из многих зданий, — нет. Любопытные дети и женщины в чадрах столпились на них, угрожая обрушить шаткие конструкции своим весом. Коджа видел мало людей, пока процессия не завернула за угол и не вышла на большую площадь.

Очевидно, это было сердце Манасса. На дальней стороне площади стояло широкое низкое здание, побеленное и ярко раскрашенное полосами буддийских сутр, выполненных в алых, кобальтовых, желтых и зеленых тонах. Коджа узнал почерк и стиль. Священные писания принадлежали секте Желтого Храма, соперничающей с Красной Горой в могуществе. Он читал их про себя — «Богда с блистательных небес с пятью языками пламени, мастер тринадцати тайных слов, принесенный на гору Королем—Который—Уничтожил—Бамбалан, так что поклонись востоку...» Остальная часть куплета продолжалась вокруг здания, вне поля зрения. Коджа догадался, что надпись была амулетом, используемым для защиты от злой магии и злых духов гор.

В передней части здания преобладал низкий портик, тянущийся по всей его длине. Мужчины, одетые в доспехи — желтые и красные плащи с толстой подкладкой, доходившие до щиколоток, — и вооруженные зловещего вида мечами-посохами, образовали стену у его основания. Еще больше людей, одинаково вооруженных и закованных в броню, стояли на узких улочках, ведущих к площади, блокируя другие пути в город. На портике, недалеко от центра, сидела группа из пяти мужчин.