Повелители лошадей (ЛП) - Кук Дэвид Чарльз

Коджа застыл на месте, когда воины пронеслись мимо него. Он никогда раньше не участвовал в настоящем бою. Скорость сражения ошеломила его.

Туйганы вонзились глубже в ряды стражников. Несколько хазарцев уже были повержены. Один лежал, схватившись за горло, его кровь пропитывала землю. Другой отполз за пределы досягаемости, схватившись за живот, пытаясь закрыть зияющую рану поперек живота. Двое других лежали неподвижно. Сталь зазвенела о сталь; резкие вздохи и пыхтение сопровождали битву. Стражники уже начали колебаться, когда маленький отряд Туйгана двинулся вперед.

— Остановите их! — крикнул Санджар визгливым от ярости голосом. — Не дайте им уйти!

Внезапно Коджа услышал позади себя монотонный шепот. Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как «донг чанг» потрясает своим железным жезлом в направлении битвы. Когда волшебник закончил заклинание, на ламу обрушилась парализующая сила. Он пытался бороться с ней, призывая внутреннюю силу, которой его научил пользоваться учитель. Мысленно он повторял сутры силы, сосредоточив свои мысли на одной точке.

Затем, так же внезапно, паралич прошел — как и шум битвы. Осторожно оглянувшись, Коджа увидел свой эскорт Туйгана и нескольких хазарских охранников, застывших, как статуи. Каждый воин был пойман властью магии, приковавшей его к месту. Одни делали выпады, другие парировали. Несколько человек упали, потеряв равновесие под действием заклинания. Ни один из них не дернулся, не моргнул и никак не пошевелился. Вокруг их ног все еще текла кровь их противников. Коджа почувствовал, как у него ослабли колени.

— Превосходно сделано, Манджушри, — сказал губернатор, поднимаясь со своего места. — Пусть лама заберет головы своих солдат в качестве нашего ответа. Затем повесьте тела на воротах.

Несколько мужчин выбежали вперед со своими клинками, чтобы выполнить ужасную задачу.

8. Отступление

Скрежет дерева о дерево возвестил, о закрытии главных ворот за Коджей. Хазарцы усадили ламу на лошадь задом наперед и, хлопнув ее по крупу, отправили животное галопом за ворота. Руки священника были связаны за спиной, пристегнуты к луке седла, а мешки, свисавшие с седла, хлюпали и мягко ударялись о его ноги. В этих мешках были головы его Туйганского эскорта. Кровь пропитала ткань и попала на подол его одежды.

Наблюдая за удаляющимся Манассом, Коджа услышал, как в его сторону приближаются лошади. Кто-то дернул поводья, и его лошадь остановилась. Нож разрезал путы Коджи. Освободившись, он практически выпрыгнул из седла, движимый страхом и гневом. Пока он так стоял, солдаты снова сели в седла, ведя за собой его лошадь. Прежде чем Коджа успел возразить, один воин наклонился и подтянул священника к себе сзади. Затем, развернув своих лошадей, солдаты поскакали к  позициям Туйгана.

В течение того времени, которое потребовалось Кодже, чтобы передать послание кахана, Ямун был занят. Гребень, на который въехали всадники, теперь представлял собой сплошную линию людей и лошадей. Всадники стояли в три, иногда в четыре шеренги глубиной. Различные штандарты — шесты со знаменами, хвостами, золотыми украшениями и резными тотемами — возвышались по всей линии. Каждый штандарт отмечал позицию его командира.

Спасатели Коджи быстро проехали мимо рядов непреклонных участников кампании. Священник поражался беззаботности людей, которым, вероятно, вскоре предстояло вступить в бой. Некоторые спали у ног своих скакунов, в то время как другие пили и хвастались великими деяниями, которые они совершат сегодня. Большинство воинов просто смотрели и ждали.

Поскакав вперед, солдаты доставили Коджу к штандарту кахана, установленному в центре длинной шеренги. Ямун восседал на белоснежном скакуне, его сын — на белой кобыле рядом с ним.

Солдаты открыли мешки и выложили головы сопровождавших Коджу, чтобы Ямун мог их увидеть. Некоторые из мертвых лиц уставились на него, в то время как у других глаза были закрыты. Ямун уставился на головы, внутри него нарастала ярость. — Что произошло? — коротко потребовал кахан.

Коджа рассказывал о встрече, в то время как Ямун расхаживал взад и вперед вдоль шеренги, внимательно разглядывая каждую голову. Священник мог видеть, как выражение ненависти исказило лицо Ямуна. Туйган повернулся к своему писцу, когда священник описал последние моменты битвы.

— Проследить, чтобы об их вдовах и детях заботились до конца их жизни, — приказал кахан, говоря напряженным, контролируемым голосом. Писец записал слова и послал гонца узнать имена погибших. — Прикройте головы, — приказал Ямун, а затем снова повернулся к Кодже.

— Где их тела? — потребовал Ямун у ламы.

— Губернатор приказал повесить их на воротах. Коджа говорил тихо, из уважения к мертвым.

— Значит, это и есть его ответ? Ямун мрачно размышлял. Вопрос был риторическим, и Коджа не предпринял никаких усилий, чтобы ответить на него. — Мы атакуем. Он повернулся и зашагал к своим курьерам. — Трубите в рог! Послать минган Шахина!

Знаменосец побежал в начало шеренги. Там он пять раз опустил боевой штандарт  Ямуна, украшенный хвостами и золотом, в сторону востока. В то же время другой гонец трижды резко протрубил в бараний рог. На восточном фланге один из штандартов — серебряный диск, увешанный голубыми шелковыми лентами, опустился пять раз. Шеренга из тысячи всадников отделилась от фронта линии и рысью помчалась вниз по склону в долину.

Даже со своим ограниченным боевым опытом Коджа понимал, что тысяча человек не смогла бы взять стены Манасса. Толстые ворота были плотно закрыты, так что всадники не смогли бы проскакать галопом, и у них не было лестниц, чтобы взобраться на стены. Их копья были бесполезны против обтесанного камня. В своем воображении Коджа смог представить атаку — воины поскачут вперед, стреляя из луков с коней, целясь в вершину стены. Немногие из их выстрелов попадут в цель. Большинство из них только разобьются о камень. Лучники на башнях и зубчатых стенах выждут, позволяя всадникам подъехать ближе, и, наконец, натянут тетивы своих луков и выпустят град стрел. Острые наконечники срежут всадников, как ячмень под косой, как и обещал губернатор. Коджа поехал туда, где Ямун слушал последние сообщения из Кварабанда.

— Великий Ямун, эти люди наверняка погибнут! — крикнул священник, указывая на всадников, в долине внизу. Теперь они скакали галопом.

— Я знаю, — ответил он, не поднимая глаз. — В этом отчете говорится, что Чанар еще не покинул Кварабанд. Как долго ты ехал верхом? — обратился кахан с вопросом к рябому посыльному.

— Два дня, Великий Господин, — ответил гонец, задыхаясь.

— Но ваши люди! — в тревоге сказал Коджа, указывая на долину. — Они все погибнут!

— Будь готов вернуться быстрее, чем ты приехал. А теперь иди, поешь, — приказал кахан посыльному. Он никак не отреагировал на слова Коджи. Гонец поклонился в седле и пустил своего коня рысью, прочь. Когда он удалился, Ямун, наконец, обратил свое внимание на ламу.

— Священник, ты, может быть, и мудр, но тебе еще многому предстоит научиться, — раздраженно сказал Ямун. — Я приказал Шахину идти вперед, чтобы мы могли сосчитать их стрелы. Ты очень плохо справился с тем, чтобы отметить их сильные стороны, так что Шахин вынужден пойти туда.

— Сосчитать их стрелы? Ты имеешь в виду, что он должен узнать о силе гарнизона Манасса? Как?

— Смотри, — проинструктировал Ямун. Он направил своего коня вперед, призывая Коджу следовать за ним. Они поскакали туда, где стоял знаменосец. С этого места им открывался прекрасный вид на дно долины. — Смотри и учись, как мы сражаемся.

Коджа посмотрел сверху вниз на Манасс. Всадники Шахина собрались на расстоянии полета стрелы от стен. Отдаленный бой боевого барабана мингана эхом разносился над полями. Всадники сгруппировались в клиновидные джагуны. Шахин, отмеченный своим штандартом, находился ближе к центру линии. Штандарт качнулся вправо, а затем опустился. Раздался отрывистый крик, и правое крыло всадников отделилось, бешено поскакав к стенам. Коджа наблюдал за этим в зачарованном ужасе. Туйганы ехали навстречу неминуемой гибели.