Повелители лошадей (ЛП) - Кук Дэвид Чарльз

Сегодня вечером у костра Ямуна собралась небольшая группа, только кахан и несколько нойонов. Кайчи, певец историй, сидел, скрестив ноги, у костра. Это был молодой человек с гладким лицом, округлыми чертами и тщательно ухоженными усами и козлиной бородкой. На коленях у него лежала маленькая двухструнная скрипка, его хуур.

— Ты в порядке? — спросил Ямун, когда Коджа оказался на расстоянии разговора. Это было стандартное приветствие, которое не требовало ответа. — Садись.

Коджа сел на предложенное ему место и принял чашу вина, которую налил слуга. Рассказчик-певец взял первую ноту на своем инструменте, а затем приложил к ней смычок, начиная свой рассказ. Он безумно пилил свой хуур, пока пел. Его голос перескочил с высоких, дрожащих нот на хриплое рычание.

В перерыве между песнями кайчи, Коджа повернулся к Ямуну. — Кахан, хотя вчера я говорил опрометчиво, я прошу тебя рассмотреть мою просьбу. Священник говорил тихо, так, что только кахан мог слышать.

Ямун хмыкнул. — Со временем, священник, со временем. Мне нужно подумать об этом. Ты узнаешь со временем. Кахан указал на кайчи, призывая его подождать.

Певец отложил свой инструмент. Ямун встал и поднял свой ковш для кумыса в знак приветствия другим ханам. — За укрепление нашей дружбы.

Ханы, сидящие вокруг костра, подняли свои половники и повторили тост. Закончив, они поднялись на ноги, остановившись достаточно надолго, чтобы преклонить колени перед каханом.

Коджа поднялся и, после краткого колебания, тоже опустился на колени. Прежде чем кахан успел окликнуть его, он поспешил прочь. Вернувшись в свой лагерь, Коджа забрался в расстеленные Ходжем ковры и меха. Через несколько секунд после того, как священник лег, он крепко спал.

Когда Коджа  открыл глаза, он снова был на вершине холма с видом на долину, наблюдая, как солнце садится над армией. Цвета были великолепными, более насыщенными, чем он когда-либо видел их раньше. Войска образовали черную, бурлящую массу, выгибающуюся дугой и горбящуюся над землей. Люди слились в единое существо, причудливую тысяченогую многоножку, затем дракона, который свернулся кольцом и укусил самого себя. Огни вспыхнули, превратившись в точечки в его глазах. Беззвучно они извивались и содрогались, приближаясь к нему. Руки, кисти и лошадиные головы выныривали из массы и возвращались назад. Коджа посмотрел на свои руки, вытянутые перед собой. Они были покрыты огромными каплями пота. Он внезапно почувствовал страх, страх, от которого сковало все суставы в его теле.

— Рад видеть тебя, умный Коджа, — произнес бесстрастный голос у него за спиной. Страх внезапно исчез, и священник автоматически повернулся к говорившему человеку. Его стражники стояли у подножия скалы, выпрямившись и не двигаясь. За ними, на склоне, стоял его старый учитель. Морщинки залегли у глаз верховного ламы, но его лицо было светлым и ясным, не тронутым возрастом. Он был одет в официальное облачение, используемое в дни праздников, — желтую ниспадающую мантию с красным поясом через одно плечо, и белый остроконечный конус с расширяющимися наушниками вместо шляпы.

— Прошло некоторое время с тех пор, как я видел тебя, Коджа, — сказал старик. — Приветствую тебя.

— Почему, учитель…

— Тихо, Коджа, — мягко сказал старый мастер, обрывая более молодого человека. — Скоро тебе придется столкнуться со стенами, которые ты построил, стенами прочнее камня. В стенах есть секреты, похороненные глубоко под ними. Узнай секреты своих стен.

Коджа подошел вперед, чтобы взять своего учителя за руку, но расстояние между ними так и не сократилось. Молодой священник открыл рот, чтобы заговорить, но лама постарше продолжал бубнить странным монотонным голосом, который внезапно стал не его собственным.

— Твоего господина призывает тот, кто более могущественен, чем он. Этот дух, который зовет его, ищет помощи. Прежде чем ты сможешь выполнить свою часть, твой господин испугается, что ты против него. Будь готов проявить себя. Фигура повернулась, чтобы уйти.

— Что? Какой господин? Кто? Какой хозяин? Подожди! Не уходи! Скажи мне, что я должен делать! — крикнул Коджа в сторону исчезающей фигуры.

Старый лама не ответил. Он только исчез в степной дали. Старый мастер-учитель Коджи  исчез так же быстро, как пришел. — Тот, кто зовет, ждет позади тебя, — донесся из темноты голос старого мастера.

Коджа сидел один, уставившись в угасающий свет. Позади себя он почувствовал существо, царапающее когтями на своем пути вверх по склону. Цепкие руки существа приближались, тянулись к нему. Он хотел повернуться, но знал, что не сможет. Страх, который сковал его суставы, вернулся.

Существо достигло вершины скалы. Коджа не мог этого слышать или видеть, но оно было там, тянулось к нему. Пот струился по его лицу, капал с пальцев. Что-то холодное и похожее на рептилию слегка коснулось его плеча.

Коджа рывком проснулся и резко сел. Ходж отскочил назад, испуганный эффектом, который произвело на его хозяина его простое прикосновение. Священник с безумными глазами тяжело дышал, его ряса промокла от пота.

Ходж уставился на своего хозяина, затем вернулся к своей работе, слегка пожав плечами. Без комментариев слуга заварил чай и поставил чашку перед священником. Затем он начал готовить свежие пакетики с традиционным творогом. К тому времени, как Коджа допил свой чай, Ходж подготовил лошадей к дневной поездке.

В тот день армия совершала тяжелый марш. Обычная схема верховой езды, а затем выпаса была нарушена. Они остановились только один раз, только для того, чтобы люди подоили своих кобыл. С этой задачей  справился Ходж, в то время как Коджа воспользовался возможностью размять свои ноющие ноги.

Передышка закончилась слишком быстро. — Пора в путь! — крикнул юртчи. Слуги поспешно закончили свою работу и побежали к своим лошадям. Почти так же внезапно, как они остановились, всадники снова выступили в поход.

К этому времени уже совсем стемнело, но всадники продолжали путь до глубокой ночи. С заходом солнца воины стали ориентироваться по звездам. Они использовали слабый лунный свет, чтобы прокладывать себе путь. Во всей толпе людей мерцало лишь несколько факелов.

Ничто не было видно так ярко, как лагерь кахана. Большая телега с тентом была освещена впервые с начала путешествия. Яркий свет проникал через дверной проем, мигая и вспыхивая, когда покачивалась дверная створка. Толпа хранителей колчанов скакала вокруг повозки, неся факелы, чтобы освещать путь посыльным. Ночные стражи прятались в тени, готовые броситься на защиту своего хозяина.

Армия продвигалась далеко за полночь. Освещенные луной фигуры приближались, затем растворялись в темноте. Фырканье лошадей и негромкие разговоры доносились сквозь ночь. Время от времени раздавался глухой удар, за которым следовал горький крик или проклятие и взрыв смеха, когда задремавший всадник падал с седла на потеху своим товарищам. Коджа потерял представление о времени и месте.

— Хозяин, мы остановились. Я застелил твою постель. Голос Ходжа пробивался как сквозь туман, медленно возвращая Коджу в сознание. Над головой ярко светило солнце, но воздух все еще казался холодным и разреженным. Боль, вызванная двадцатичетырехчасовым пребыванием в седле, пронзила каждую мышцу священника, вывихнула спину и бедра. Медленно, волоча ноги по земле, лама, пошатываясь, направился к своей постели.

Образы его последнего кошмара безмолвно пришли к Кодже. — «Кто мой господин?» — задумался он. — «Оганди или Ямун?»

— «Имеет ли значение, что я делаю?» — наконец, спросил затуманенный усталостью разум священника. — «Нет», — последовал ответ, — «важен только сон». Приняв решение и закрыв глаза, Коджа повалился вперед, захрапев почти до того, как коснулся одеял.

* * * * *

Чанар уставился на сцену перед собой. Полупрозрачное изображение армии, растянувшейся по пыльным холмам, заполнило центр палатки. Баялун стояла, наполовину скрытая движущимися изображениями, на противоположной стороне юрты. Между ними находился маленький светящийся кристалл — источник волшебной сцены. — Итак, Баялун, Ямун достиг Оазиса Орхон. Он там — ты можешь определить это по пирамиде из камней рядом с источником. Не пора ли?