Воронцов. Перезагрузка. Книга 8 - Ник Тарасов

Она проводила меня до двери, поцеловала:

— Удачи, Егорушка.

Я вышел во двор. Захар и Ричард уже ждали у саней. Ричард выглядел взволнованным — держал в руках толстую папку с бумагами.

— Ну что, поехали? — спросил я.

— Поехали! — с энтузиазмом ответил Ричард.

Мы сели в сани и отправились.

— Человек от Ивана Дмитриевича сказал адрес — улица недалеко от центра, в пяти минутах ходьбы от храма, — сказал Захар. — Быстро доедем.

Минут через двадцать мы подъехали. Передо мной возник большой двухэтажный особняк — добротное каменное здание с высокими окнами, крепкими дверями и широким крыльцом. Вокруг был небольшой двор, обнесённый забором.

— Вот это да, — присвистнул я, выходя из саней. — Большой.

— По восемь-десять комнат на каждом этаже, — сказал подошедший к нам Иван Дмитриевич. — Бывший купеческий особняк. Хозяин разорился, имущество отошло государству. Теперь ваше.

— Иван Дмитриевич, спасибо, — сказал я искренне. — Это действительно подходящее место.

Он улыбнулся:

— Не за что, Егор Андреевич. Государство заинтересовано в развитии медицины. А вы с Ричардом — как раз те люди, которые это развитие обеспечат.

Мы поднялись на крыльцо. Иван Дмитриевич достал ключи, открыл массивную дубовую дверь. Мы вошли внутрь.

Просторный холл с высокими потолками, широкая лестница на второй этаж, двери, ведущие в боковые комнаты. Пахло пылью и запустением — явно здание долго пустовало.

— Ну что, господа, — сказал Иван Дмитриевич, — давайте осмотрим. Я покажу, что где находится, а вы уже решите, как распланировать.

Мы начали обход. Иван Дмитриевич открывал двери, показывал комнаты. Ричард внимательно осматривал каждое помещение, что-то записывал в свою тетрадь, что-то бормотал себе под нос по-английски.

— Вот эта комната, — открыл Иван Дмитриевич очередную дверь, — самая большая на первом этаже. Окна на юг, света много.

Я вошёл, осмотрелся. Действительно большая — метров тридцать квадратных, наверное. Высокие потолки, большое окно.

— Отлично подойдёт для операционной, — сказал Ричард, подходя к окну. — Света достаточно, потолки высокие — воздух будет циркулировать хорошо. Нужно только хорошо помыть, побелить стены для чистоты, установить операционный стол, полки для инструментов…

Он продолжал перечислять, я слушал, кивая. Мы с ним уже обсуждали всё это, но видеть реальное помещение было совсем другое дело.

Потом мы прошлись по остальным комнатам первого этажа. Ричард уже мысленно распределял их: вот здесь будет перевязочная, здесь — кабинет для приёма, здесь — аптека с лекарствами и инструментами, здесь — комната для персонала.

Поднялись на второй этаж. Здесь комнаты были поменьше, но их было больше.

— Палаты для пациентов, — сразу определил Ричард. — По две-три кровати в каждой. Можно разделить на мужские и женские отделения.

Одна комната в конце коридора была особенно большой, с высоким потолком и хорошим освещением.

— А вот это, — сказал я, осматриваясь, — отлично подойдёт для лекционной комнаты. Поставим скамьи рядами, доску для записей, стол для лектора.

— Да, — согласился Ричард. — Здесь будем собирать лекарей, проводить обучение.

Мы увлеклись. Ходили по комнатам, обсуждали детали, планировали. Ричард записывал, рисовал схемы, я добавлял свои идеи. Иван Дмитриевич слушал, иногда вставлял комментарии, но в основном давал нам полную свободу.

В какой-то момент я заметил, что Ивана Дмитриевича рядом нет. Обернулся — он стоял у окна в конце коридора, о чём-то задумавшись.

— Иван Дмитриевич, — окликнул я, — всё в порядке?

Он вздрогнул, повернулся:

— А? Да-да, всё хорошо. Простите, задумался. Вы продолжайте, я сейчас.

Он вышел из комнаты, спустился вниз. Я пожал плечами и вернулся к обсуждению с Ричардом.

Мы закончили осмотр второго этажа и пошли обратно в холл, спускаясь по лестнице. Ричард был в восторге:

— Егор Андреевич, это замечательное здание! Всё, что нужно — помещения просторные, светлые, расположение удобное. Нужно только привести всё в порядок, закупить оборудование, и можем открываться!

— Сколько времени понадобится на подготовку? — спросил я.

Ричард задумался:

— Если работать без остановки… Месяц-полтора. Нужно сделать ремонт, покрасить стены, установить мебель, закупить инструменты, лекарства. Плюс нанять персонал — медсестёр, санитаров.

Спустившись вниз, хотел что-то уточнить у Ивана Дмитриевича, но его нигде не было видно. Странно. Может, вышел во двор?

Я подошёл к входной двери, собираясь выйти, когда она вдруг распахнулась. На пороге стояла графиня Елизавета Павловна собственной персоной.

Мы оба замерли, уставившись друг на друга. Она явно не ожидала меня здесь увидеть — на её лице промелькнуло удивление, которое она быстро попыталась скрыть за холодной маской.

— Егор Андреевич, — произнесла она ледяным тоном. — Какая… неожиданность.

— Графиня, — поздоровался я так же холодно. — Действительно неожиданно.

Я огляделся. Холл был пуст — Ричард еще был на лестнице, разглядывая что-то в своем блокноте, Иван Дмитриевич куда-то исчез. Мы остались вдвоём.

Повисла напряжённая тишина. Графиня стояла в дверях, явно не зная, войти ей или уйти. Я стоял посреди холла, не собираясь уступать дорогу.

И тут меня что-то подтолкнуло. Может, накопившееся раздражение, может, усталость от всех этих интриг. Но я решил говорить прямо.

— Графиня, — начал я спокойно, но твёрдо, — скажите, зачем вы плетёте интриги вокруг меня?

Она вздёрнула подбородок:

— Не понимаю, о чём вы.

— Понимаете, — не отступал я. — Вы распространяете слухи, что я якобы создаю заговор против градоначальника. Что я использую свои связи для контроля над промышленностью. Что я опасен. Зачем вам это?

На её лице отразилась целая гамма эмоций — удивление, что я знаю, злость, что я осмелился спросить напрямую, и какое-то безумное торжество.

— Зачем? — она сделала шаг вперёд, глаза её сверкнули. — Вы спрашиваете, зачем?

— Да, — кивнул я. — Именно это я и спрашиваю.

И тут её прорвало. Вся эта холодная аристократическая маска слетела, обнажив настоящее лицо — злое, мстительное, истеричное.

— Потому что мне никто не смеет отказывать! — выкрикнула она, голос её сорвался на визг. — Никто! Когда я чего-то хочу — мне это дают! Немедленно! Без вопросов!

Я стоял, ошарашенный её внезапным взрывом.

— Вы обязаны были мне сказать! — продолжала она, размахивая руками. — Обязаны! Эти рецепты, эти лекарства, эти секреты — я хотела их знать! А вы отказали! Мне! Графине!

— Графиня, это были семейные секреты, — попытался вставить я, но она не слушала.

— Никаких «семейных секретов»! —