Рыжие братья - Иден Филлпот

- Вы не находите, что поступили слишком смело, выйдя замуж всего через девять месяцев после исчезновения первого мужа, миссис Дориа?

- Нет. Но вчера вы меня испугали. Зовите меня Дженни, а не миссис Дориа, мистер Ганс.

- Любовь всегда нетерпелива, - продолжал Ганс, - и иногда даже вступаешь в противоречие с законом. По английским законам, исчезнувший человек считается погибшим, если в течение семи лет не подавал признаков существования. А от семи лет до девяти месяцев очень далеко, Дженни.

- Когда я оглядываюсь назад, все мне кажется страшным, чудовищным кошмаром. Девять месяцев! Это было сто лет, мистер Ганс. Не думайте, что я не любила моего первого мужа; я обожала его и свято чту его память, но я была одинока и поддалась очарованию этого человека. Кроме того, ни у кого не было сомнений о происшедшей трагедии. Я покорно приняла смерть Майкеля и не вдавалась в размышления. Боже мой! Почему никто не остановил меня, не удержал от этого замужества?

- Разве кто-нибудь мог это сделать? Она в отчаянии взглянула на него.

- Вы правы. Я потеряла разум. Я совершила страшную ошибку. Но не думайте, что я не наказана.

Он понял ее и переменил разговор.

- Расскажите мне немного о Майкеле Пендине, если вам это не очень тяжело.

Но она, казалось, не слышала его. Мысли ее всецело были заняты ею самой и ее настоящим положением.

- Я чувствую, что могу верить вам. Вы умны, знаете жизнь и поймете меня. Это не человек, а дьявол!

Она заломила руки и сжала зубы, чтобы не выдать внутренней боли.

Он вынул понюшку табаку и подождал, пока она начнет исповедоваться.

- Я ненавижу... ненавижу его! - воскликнула она и вдруг разразилась слезами.

Питер спокойно наблюдал за ней, но не выказывал большого сочувствия.

- Вам нужно сдержать ваши нервы и быть более терпеливой. Италия свободная страна; вам незачем жить с Дориа, если его общество стало для вас невыносимо.

- Вы правда думаете, что мой муж жив? Вы верите, что он жив? Я думаю о нем по-прежнему, как о муже, теперь, когда прошло мое безумие. Мне так много надо сказать вам! Я прошу вас... умоляю вас... помогите мне. Конечно, дяде вы должны помочь первому...

- Возможно, что, помогая ему, мы поможем вам, - ответил Питер. - Но вы мне задали вопрос, и я должен на него ответить. Нет, Дженни, я не могу думать, что Майкель Пендин жив. Помните, впрочем, что я вам не говорил, что он умер. Несомненно, в Фоггинторе и в пещере около дома Бендиго Редмэйнеса была найдена человеческая кровь, но никто не знает, кто ее пролил и кому она принадлежала. Для того, чтобы решить эту загадку, я приехал сюда. Может быть, мне удастся проникнуть в тайну, если вы мне поможете. Во всяком случае, одно вы должны помнить: помогая мне, вы помогаете самой себе и дяде Альберту.

- Ему грозит опасность?

- Подумайте о создавшемся положении. Через некоторое время имущество обоих братьев перейдет к Альберту. Рано или поздно все это богатство, надо думать, перейдет к вам. Здоровье Альберта не крепко. Не думаю, что он долго проживет. Кто будет его наследником? Вы, конечно, потому что вы последняя из Редмэйнесов. - Но вы замужем. А что вы только что говорили мне? Что он "дьявол" и что вы ненавидите его. Всех этих вещей нельзя разделять, нужно брать положение в совокупности, как оно есть.

Она с испугом взглянула на него.

- Когда я говорила о Джузеппе Дориа, я имела в виду себя, а не дядю Бендиго или дядю Альберта. Дядя Бендиго, если он погиб, умер до того, как я согласилась выйти замуж за Дориа... до того, как он сделал мне предложение. Но не говорите дяде о моем горе. Я не хочу, чтобы он знал, что я несчастна.

- Вам нужно твердо решить, с кем идти, моя милая, - ответил Ганс. Иначе вы можете оказаться в опасном положении.

Дженни несколько секунд молчала.

- Вы что, думаете...

- Конечно. То, что вы сами сказали о ваших отношениях с мужем-итальянцем, наводит на ряд размышлений. Рассудите хорошенько. Нельзя сразу идти по двум дорогам. Джузеппе знает, что вы больше его не любите?

Она покачала головой.

- Я скрываю от него. Еще не время, чтобы он это знал. Он мстителен, и один Бог знает, какую месть он может придумать. Пока я не убежала от него, я вынуждена скрывать мои чувства.

- Вы думаете? Хорошо, тогда у меня к вам два вопроса. Что вы знаете о нем, что заставляет вас бежать от него и готовы ли вы довериться мне?

- Я мало о нем знаю. Он очень умен, несмотря на кажущееся легкомыслие. Мне кажется, он любит меня по-своему, потому что в присутствии третьих лиц избегает меня оскорблять и мучить. Но я думаю, что он знает, что богатство Редмэйнесов рано или поздно перейдет ко мне.

- И несмотря на это, оскорбляет вас и обращается с вами, как дьявол? Не очень умно.

- Мне самой это непонятно. Может быть, я преувеличиваю. Его жестокость очень утонченна. Итальянские мужья...

- Я хорошо знаю итальянских мужей. Мы поговорим об этом, когда вы решите быть со мной более откровенной. Во всяком случае, без причины вы не стали бы его ненавидеть. Может быть, эта причина имеет какое-нибудь отношение к интересующей нас тайне? Может быть, Дориа знает о Роберте Редмэйнесе больше, чем вы и я? И вы обнаружили, что он причастен к убийству вашего первого мужа? Вообще, может быть тысячи причин, чтобы ненавидеть Дориа. Но, прежде чем говорить мне об этом, хорошенько подумайте.

Дженни с любопытством взглянула на Питера Ганса.

- Вы удивительный человек, мистер Ганс.

- Пока оставим наш разговор. Помните, что я всегда к вашим услугам. Впрочем, я старый воробей, а Брендон молодой, молодость же всегда лучше понимает друг друга. Помните, что вы в нем имеете преданного и искреннего друга. Я не буду ревновать, если вы скажете ему больше, чем мне.

Дженни хотела что-то сказать, но пошевелила губами и промолчала. Через минуту она осторожно коснулась тяжелой, грубой руки американца и прошептала:

- Благослови вас Бог! Я была бы счастлива, если бы нашла в вас друга. Брендон был очень добр ко мне... очень, очень добр. Но вы лучше сумеете помочь дяде Альберту, чем он.

Они расстались, и Дженни ушла в дом. Американец удобно уселся в кресло, понюхал свисавшую над головой ветку цветов, взял щепотку табаку, чихнул с удовольствием и, вынув записную книжку, в течение получаса делал записи; затем поднялся и пошел отыскивать Альберта Редмэйнеса.

Старик встретил его радостным восклицанием:

- Подумать, что сегодня, наконец, вы познакомитесь с Поджи! Питер, дорогой мой, если вы не полюбите Вергилия, вы разобьете мое сердце.

- Альберт, - улыбаясь, отвесил Питер, - я люблю Поджи вот уже два года. Как я не могу любить тех, кого вы так любите? Кстати, вы очень любите вашу племянницу?

Редмэйнес ответил не сразу и медленно раздумывая произнес: