Гендальев - Николай Секерин

в результате проще некуда. За это его все и любят. Вот. Ну а во-вторых, лично он никакой бюрократией не занимается, для этого у него есть я и ещё около сотни других помощников. Мы стоим между ним и бренным миром, так сказать, связисты. И это позволяет ему полностью растворяться в высоких материях. Процентов восемьдесят времени.

Виктор покачал головой.

– Да, друг, много интересного я сегодня узнал. Ну и платит он тебе, надо полагать, выше среднего?

– Удивительно, но начав регулярно соприкасаться с этим человеком, я перестал думать о деньгах. А как только я перестал о них думать, их у меня стало больше чем достаточно, – ответил Муса.

– Так, стало быть, выше среднего платит всё-таки?

– Ну, стало быть, да.

– Поняяятно… слушай, а изъясняешься ты с ним как? Вроде у тебя способностей к языкам иностранным не припомню.

– У него переводчиков целый арсенал, – сказал Муса. – К тому же за эти годы уже подучился и его языку. Многое уже понимаю так.

– Индийский?

– Ну, нет, у них там множество диалектов, урду, маратхи. Лошо в основном на маратхи говорит. Для изучения он очень труден, проще хинди – его он конечно тоже понимает. А я так, урываю по чуть-чуть, где что могу. Главное, что после того как я его спас тогда на Шри-Ланке, я у него теперь что-то вроде живого талисмана. Персона грата, так сказать.

Гендальев выпучил губу и снова покачал головой:

– Круто! Долгих старикану лет!

Муса рассмеялся:

– Ага, старикану… сколько, по-твоему, ему?

– Нуу, борода эта седая, волосы. Не знаю, лет семьдесят?

– Как бы ни так. Пятьдесят пять. И поверь, здоров как бык, а образ старца – это имидж. Вроде того.

– Как у Распутина был? – Виктор неожиданно вспомнил давнее сравнение мужа Оксаны со святым чёртом.

Муса отмахнулся:

– Да ну, перестань, это не тот имидж, который создают, чтобы лохов разводить. Он сам в него врос, как бы… да… – он задумался и замолчал.

Какое-то время они молча ели, потом Муса возобновил разговор:

– Так почему твоя профессия тебе не по душе? И как, кстати, с личной жизнью, женился?

– Нет, не женился, живу четыре года с одной. До этого сплошные гуляния, ну и… первый неудачный опыт после армии. А по части профессии… слишком долго наверно рассказывать.

– Ну а ты попробуй сократить до смысла, – сказал Муса.

– Хм. Ну ладно. В общем, дело такое.

И он рассказал старому другу всё, что узнал о правоохранительной системе за прошедшие десять лет. Про судей, про адвоката Волкова, про Полуоткатова, про клиентов, ищущих утешения на словах и не понимающих ничего из того, что происходит «на кухне». О том, что судиться по правилам могут разве что самые низшие, никому не нужные слои общества, когда они судятся между собой за всякие безделицы вроде затопления, или алиментов. О том, что если такой «низший» попрёт на нечто вроде администрации, или крупной корпорации – его ждёт неминуемый проигрыш и что об этом знает каждый нормальный юрист. И что каждый нормальный юрист считает своим долгом говорить клиенту обратное: что шансы есть и что он сделает всё возможное и что в теории они обязательно выиграют, поскольку закон сто процентов на их стороне.

Рассказал про взяточный бизнес, его правила, «жертвоприношения», когда сдают кого-то ради статистики. Про то, как судьи выносят решения в угоду своему непосредственному начальнику из вышестоящего суда, а не по правилам закона. О том, как эти вышестоящие начальники звонят по особо крупным делам своим хозяевам из нефтяного бизнеса… и так далее.

Когда он закончил, у них уже остыл третий чайник чая, а за окнами ресторана сгустилась ночь.

Муса слушал внимательно, не перебивая, изредка задавал краткие, уточняющие вопросы.

– Вот, примерно так, – сказал Гендальев. – С этого бизнеса я и кормлюсь.

И он уныло улыбнулся.

Муса подумал немного и сказал:

– В целом ты мне ничего нового не рассказал. Примерно так обстоят дела во всём мире. Это, знаешь ли, система, которая существует и действует только ради того, чтобы жить самой. Всё это кажется простым на словах, мол, убрать бюрократию, все эти профессии и будет о’кей, но всё не так просто. За её существование будут бороться с одинаковой яростью абсолютно все люди: и те, кто с неё кормится и те, кто служит кормом ей. Понимаешь, тут именно тот случай, когда Магомету ни в коем случае не стоит ждать, что гора придёт к нему сама…

Гендальев кивнул.

– Так что, – продолжил Муса. – Если ты осознал себя как винтик, пусть даже и не в самой плохой ячейке этого чудовища. Если тебе претит то, чем ты занимаешься и если ты хочешь жить и работать во благо, а не зарабатывать, изнывая от душевной боли, деньги, которые потом спускать в свободное время на жизнь. Если ты хочешь чувствовать себя нужным, а своё дело правильным – то для начала тебе стоит подумать о том, чтобы просто перестать делать то, что ты делаешь сейчас.

Он поднял руку, не давая Виктору себя перебить:

– Знаю, ничего больше не умеешь, «где деньги брать?» и прочее. Не говори мне этот бред. Ты умеешь многое. Подметать дворы ты умеешь? Копать, таскать мешки, умеешь? А почему ты улыбаешься? Этот труд гораздо важнее того, что вы вытворяете со своим Полуоткатовым и Цыганским. И коли ты говоришь о том, что больше ничего не умеешь – то вот тебе сразу, навскидку, опровержение. Ну а если собраться, подумать, накопить денег и уволиться с предварительным планом – то можно и научиться чему-то из того, что тебе «не в падлу». Так что, Витя, не хочешь работать юристом – не работай. Жизнь – твоя, и она скоро кончится. В смысле, это в любом случае будет скоро. Десять лет, двадцать, какая разница? Давно ли мы были в армии?

Они проговорили ещё около часа. Потом Муса позвал его завтра на выступление Лошо и дал пригласительный билет на две персоны. Выступать он будет на улице, но территория будет строго охраняться и просто так туда никого не пустят.

Гендальев знал это место и сказал, что придёт с удовольствием. Он возьмёт с собой Лизу, и они смогут посидеть потом ещё втроём.

Но Муса покачал головой:

– Боюсь, что нет. Завтра мы уже не сможем увидеться. Когда приедет Лошо, я должен буду находиться всё время рядом с ним, ну а потом мы уже вместе летим в Бразилию.

Что ж, и на том спасибо. Виктор был очень рад встрече с этим