Гендальев - Николай Секерин

доплатой. Зарабатывал он хорошо, вот только привычка транжирить вынуждала его взять на улучшение жилищных условий кредит. Впрочем, он выплатил его без особого труда в следующие два года и за это время ещё сильнее привязался к Лизе.

Любил ли он её? Скорее нет, но она его устраивала, и он не видел разницы: Лиза, или другая. Он привык к ней и в глубине души ценил её глубокое уважение к себе. Её преданный взгляд, её стройные ноги и упругие ягодицы, её ухоженное лицо и длинные волосы. Почему бы и не Лиза?

Хотя быть может, ему было просто лень искать кого-то ещё, и надоела кобелиная жизнь. Оставалось лишь удивляться, как не надоела она Цыганскому и Полуоткатову.

В какой-то момент, он просто сказал им:

– Парни, я что-то уже нагулялся. Не знаю, может у меня ускоренный процесс старения, но мне уже не охота шляться.

– Жениться собрался? – усмехнулся Полуоткатов.

– Не то что бы… так, живём вместе и мне вроде нормально.

– Ну, нормально, так нормально, – засмеялся Полуоткатов, и они стали ходить в ночные клубы без него.

Два стареющих мудака. Хотя, наверное, в этом они были слишком разными, и Гендальев никогда не смог бы их понять так же, как и они не смогли бы понять его.

Юридический бизнес процветал. Цыганский продолжал говорить клиентам то, что они хотели слышать, а клиенты несли деньги в кассу и оставались довольными при любом исходе, потому что после проигрыша они снова могли рассчитывать на приятные беседы с этим мудрым юристом-психотерапевтом.

Полуоткатов продолжал носить взятки и «решать крупные вопросы», зачастую поручая полевые работы с передачей бумажных пакетов, набитых баблом, Гендальеву.

«В один прекрасный день, ты просто сядешь вместе, или вместо него» -сказала ему Оксана в их последнюю встречу.

Оксана, старшая сестра. Они так и не общались с того дня, когда он пришёл знакомиться с новорождённым племянником. Ему периодически звонил её муж, Александр. Первое время зять предпринимал попытки возобновить их общение, но неприязнь была взаимной, и время в этом варианте работало не в сторону лечения, а наоборот, в сторону усугубления их молчаливого конфликта.

Что это было? Непонимание? Нежелание принимать тот факт, что младший брат пошёл по своему, неприемлемому для старшей сестры, пути? Обида на неблагодарность, или зависть его финансовому росту?

Виктор не знал и не хотел в это углубляться. Его оскорбило поведение Оксаны тогда, его оскорбило её отношение к нему, как к преступнику. Все, кто зарабатывали приличные деньги в их профессии, были с душком. Кристально честным образцом законника был адвокат Волков и таким как он становиться никто не хотел. И Оксана тоже никогда такой не была. Просто её обязанности были всегда техническими. Как-то так вышло, что её никогда не подпускали близко «к телу». Она, по всей видимости, была точной копией приснопамятной Миланы, исчезнувшей в один момент с орбиты его жизни навсегда.

И такие юристы не имели права называть себя «честными и правильными» по той причине, что им никогда не представлялось возможности этого доказать. Нельзя сказать о себе «я не беру взяток», если тебе этих взяток никто и никогда не предлагал.

Нельзя сказать, что ты работаешь по совести, если совесть к твоей работе не имеет отношения. Ты просто ходишь по ничего не значащим судам, исполняешь роль фона в деле, о котором все давно договорились без тебя. Ты просто распечатываешь бланки с исковыми требованиями, которые потом лежат в папках ради канцелярского интерьера. Ты всего лишь белка в колесе, батарейка, которую купили и вставили в нужную ячейку. И ты не честная и правильная, нет. Ты просто – никто. С маленькой буквы, одно никто среди множества других. Никто за зарплату, никто за соцпакет. Тебя как будто и не было никогда, и ты просто завидуешь тем, кого приблизили к себе значительные фигуры.

Разве нет?

Тогда почему ты до сих пор не с Волковым? Почему ты сидишь и рассуждаешь о честности, прикрываясь вечным «все вопросы к начальнику» и с гордостью заявляешь о том, что никогда ничего не крала, когда красть-то тебе и нечего. Разве что канцелярские скрепки и бумагу.

И чем больше Виктор об этом думал, тем сильнее становилась его неприязнь. И Александр оставил, в конце концов, всякие попытки возродить их общение.

Гендальев позволял себе ездить в отпуск по два раза в год и сейчас, когда их отношения с Лизой перешли в стадию стабильного сожительства, он перестал путешествовать «по морям» со своими коллегами-друзьями, а ездил теперь в отпуска исключительно с ней.

В глубине души Виктор мечтал бросить все свои дела и отправиться куда-то далеко и навсегда, желательно морем, в лучших традициях приключенческих романов. Где, бороздя месяцами океан, он в конечном итоге высадился бы где-нибудь далеко-далеко в тропических странах и остался бы там жить. Типа как Робинзон Крузо, только не на необитаемом острове, а так, просто, что называется «послав всё к чёрту».

Он не любил свою работу и профессию. Ему было противно то, чем занимался он, его коллеги и судьи, да и вообще все юристы. Разбираться день ото дня с этими, созданными на пустом месте бюрократическими проблемами, суть которых сводилась лишь к тому, чтобы поддерживать своё же существование.

Как и любой другой юрист со стажем, Гендальев прекрасно знал, что самый лучший суд – это суд которого не было, и он бы ни за что на свете не отправился судиться сам, по собственной инициативе, потому что знал: всё здесь искусственно, всё здесь мелко, бесполезно и не по-настоящему. И когда Цыганский убеждал людей в необходимости «отстаивать свои права», Виктору всегда хотелось выйти из конторы и больше не возвращаться в неё никогда.

Но это была работа, и она приносила хорошие деньги.

Они не ездили в отпуск никуда дальше Турции, а то и вовсе, на внутригосударственное черноморское побережье. Почему? Он не знал почему, наверное, было страшно и не хотелось испытывать лишний раз то чувство, когда отпуск заканчивается. Чувство, что ты не хочешь возвращаться. Чувство, что ты счастлив был бы устроиться работать к этим местным бородачам, торгующим фруктами и остаться здесь, слушать шум прибоя и эту тупорылую музыку, раздающуюся из кафешек. Ты не любишь и не понимаешь эту музыку, но она является неотъемлемой частью моря. Этого, ближнего моря, дальше которого ты боишься уезжать, потому что возвращаться даже отсюда тебе нелегко. А каково возвращаться с берега далёкого океана ты и представить боишься.

Лиза стала для него самым близким человеком,