Справедливость: решая, как поступить, ты определяешь свой путь - Райан Холидей

если говорить честно, мы понятия не имеем, чем все закончится, куда заведет нас наша инициатива. Линкольн, как и Кларксон, тоже начинал постепенно, даже прагматично. Поначалу он не ставил перед собой задачу освободить рабов или перестроить Америку в соответствии с принципами, которые основатели заложили, но не сумели воплотить в жизнь. Он не был уверен, что это вообще возможно. Вместо того он начал свою политическую карьеру с гораздо меньшего: он надеялся остановить распространение рабства по новым территориям.

Генри Торо утверждал, что рабство падет, когда от этой системы откажется один человек. Он говорил: «Неважно, если начало скромное»[139]. Кроме того, если мы не начнем, то не только не сделаем будущее таким, каким оно может быть, но и станем соучастниками того, что происходит здесь, в настоящем.

Каждый из нас способен сделать какой-нибудь шаг. Каждый может сотворить немного добра… и это маленькое добро накапливается. Как поется в народной протестной песне, мы можем быть каплями воды, падающими на камень[140], или, как говорится в популярной истории о спортивных командах, мы можем колотить по камню, и в итоге один из этих ударов неизбежно расколет его[141].

Одного из участников марша за гражданские права спросили, победит ли их движение. Он ответил: «Мы победили, когда начали».

Воистину так.

Давайте начнем.

Создавайте союзы

Харви Милк был тем политиком, который добился успеха благодаря умению находить союзников. Это были не единомышленники по всем вопросам, а только политические партнеры — и с ними он умел договариваться и заключать сделки. Многие из этих людей не разделяли личных убеждений Милка, но, несмотря на это, он помог им раскрыться и найти свое место в политике.

Все началось в 1973 году, когда профсоюз водителей грузовиков Teamsters проводил забастовку, протестуя против условий нового трудового договора с рядом пивных дистрибьюторов. Чтобы оказать давление на пивные компании, профсоюзу Teamsters требовалась поддержка. Харви Милк согласился помочь, выдвинув при этом свои условия: он настаивал на более широком представительстве и равных возможностях для всех работников, которых ранее обходили вниманием.

«Если мы хотим, чтобы другие поддерживали нас в борьбе с несправедливостью, — писал он позже, — значит, мы тоже должны быть готовы поддерживать их». Так сотрудничество с профсоюзом Teamsters помогло добиться широкого резонанса по поводу бойкота компании Coors, причиной которого стал спор по поводу вполне стандартного трудового договора.

А когда Харви баллотировался в наблюдательный совет Сан-Франциско, за помощью обратился уже он.

Узнав о его просьбе, глава профсоюза механиков спросил: «Кто он такой? Черт возьми, почему я должен прийти на работу и сказать ребятам, что мы поддерживаем какого-то Харви Милка?» На это у представителей профсоюза водителей уже был весомый ответ: «Это тот самый Милк, который помог нам в деле с Coors. Он знает, как добиваться результатов». Так и вышло: для профсоюзов Харви уже был ближе других кандидатов, и они, в свою очередь, объединились с ним. «Он тот еще фрукт, но он ведет честную игру, — сказал профсоюзный босс города Джордж Эванкович. — Давайте поддержим его».

И так они и поступали — раз за разом — пока он не победил и не распечатал, наконец, набор ручек и карандашей, подаренный ему первым приятелем из Teamsters. Потрясенный организаторскими способностями Харви, тот сказал: «Это пригодится тебе, чтобы подписывать законопроекты, когда ты попадешь в мэрию».

И действительно, Харви так и делал.

Послушайте, было бы здорово, если бы идеи получали успех в силу своей правильности. Было бы здорово, если бы пионеры и разрушители преград получали поддержку, потому что людей волнует справедливость и представительство. Но все устроено не так, и вся система — или история — тоже работает иначе.

В молодости Гарри Трумэн дружил с человеком по имени Эдди Джейкобсон. Америка тогда была не только расистской, но и яростно антисемитской страной, и Трумэну нечасто приходилось встречать евреев. Они сблизились с Джейкобсоном во время службы в армии, а позже организовали совместный бизнес по пошиву одежды, который потерпел неудачу.

Именно благодаря беседам с Эдди Трумэн в 1943 году — задолго до того, как стали широко известны истинные ужасы Холокоста — публично рассказал о преследовании евреев в Европе, предостерегая, что «просто говорить о четырех свободах недостаточно; настало время действовать». Он заявил, что это не еврейская, а американская проблема, которой нужно противостоять «без сомнений и благородно». Но именно таким Трумэн и был: человеком, верным своим друзьям. Человеком, который, как и все мы, формируется под влиянием встреченных людей и пережитого опыта.

И тем не менее в 1948 году Трумэн не ладил с еврейскими лидерами. Его политические советники считали, что существование Израиля помешает иностранным нефтяным кругам. Президента обескураживало огромное количество дипломатов, приехавших к нему с настойчивыми уговорами, и он даже запретил упоминать эту тему в своем кабинете. Никто не мог добиться встречи с ним по этому вопросу. Никто не мог изменить его мнение.

Кроме Эдди Джейкобсона, который субботним утром без предварительной записи заглянул в Белый дом. Через несколько минут его пригласили к президенту, предупредив не поднимать тему Израиля.

Но именно за этим он и пришел.

«Господин президент, — сказал Джейкобсон, размышляя, не сохранил ли его друг некоторые предрассудки своего воспитания. — Я не сказал ни слова, но каждый раз, когда я думаю о евреях, не имеющих пристанища на протяжении тысяч лет… я начинаю плакать». Затем, действительно расплакавшись, Джейкобсон обратился с просьбой, на которую был способен только давний союзник, только настоящий друг. «Теперь ты отказываешься видеть [доктора Хаима Вейцмана, одного из главных сторонников создания Израиля], потому что тебя оскорбили некоторые наши американские еврейские лидеры, — сказал он Трумэну. — Это не похоже на тебя, Гарри»[142].

Последняя фраза, похоже, поразила Трумэна больше всего. Он выдержал долгую паузу, а затем повернулся в кресле: «Твоя взяла, лысый ты сукин сын».

Два месяца спустя Америка стала первой страной, признавшей еврейское государство, — всего через 11 минут после того, как Израиль провозгласил свое существование.

Путь Израиля был долгим и потребовал множества жертв — жертв, которые появляются и сегодня; не был он и идеальным геополитическим решением, и потому последствия этого шага ощущаются и сейчас. Но факт остается фактом: Израиль почти наверняка не существовал бы без вмешательства Джейкобсона. «Ни на минуту не забывай, что Гарри Трумэн — самый могущественный человек в мире, — сказал Вейцман Джейкобсону. — У тебя есть работа, которую ты должен выполнить; так что держи двери Белого дома открытыми».

Можно сказать, что справедливость — командный вид спорта. Очень немногие из нас способны свернуть горы в