Плато Дьявола - Линкольн Чайлд

за ней дверь. Стол посреди комнаты был завален планами раскопок и почвенными профилями.

— Присаживайтесь, — предложил Таппан, отодвигая бумаги. — Я позвал вас, потому что озадачен сегодняшней находкой — точнее, отсутствием находки, — и надеюсь, что вместе мы найдем решение. Я не археолог, поэтому вам нужно набраться терпения.

Таппан произнес эти слова с улыбкой, от которой на щеках заиграли ямочки, и опустился на стул напротив Норы.

— Разумеется. У меня уже есть кое-какие соображения.

— Тогда объясните мне с археологической точки зрения, как так вышло, что эта борозда — или колея? — просто взяла и исчезла.

Нора открыла ноутбук:

— Будет проще, если я покажу вам трехмерную модель места раскопок. — (После нескольких кликов появилось трехмерное изображение плато.) — Чтобы посмотреть на нее, вам придется подойти ко мне.

Таппан пересел на диван рядом с ней.

— Это объемная модель, на ней отмечены все результаты раскопок до сегодняшнего дня. Единственный крупный объект, представляющий интерес — борозда. Здесь ее хорошо видно. — Нажатием клавиши Нора повернула изображение.

— Понятно.

— Здесь показано, что довольно небольшой объект, менее десяти футов в диаметре, ударился о землю под углом примерно двадцать градусов к горизонту.

— Всего десять футов? Серьезно?

— Такова ширина борозды в самой узкой части. Если речь идет о круглом предмете, то его диаметр — десять футов. Конечно, объект мог быть и вытянутым — скажем, сигарообразным или в форме ракеты, — и тогда это, вероятно, ширина его носа.

— Ясно.

— На том месте, где объект врезался в землю, осталась широкая неглубокая воронка — вот она. От удара в воздух поднялась туча песка, именно в ней образовалась бо́льшая часть микротектитов, обнаруженных Грегом. Как вам уже известно, это означает, что объект двигался на очень большой скорости. Чем дальше, тем уже и глубже становится борозда, а угол наклона уменьшается. На глубине двенадцати футов дно борозды становится почти плоским. А вот здесь все разворочено и колея пропадает. — Нора повернула изображение и увеличила его.

— Выглядит так, будто НВФ просто исчез, — произнес Таппан. — Это возможно?

— Что бы ни упало на плато, просто раствориться в воздухе оно не могло. Полагаю, здесь вступили в дело присланные правительством люди. Траншею явно раскопали бульдозерами, забрали то, что нашли, и при этом нарушили археологическую целостность нашего места раскопок. После них здесь все перепутано: ни слоев, ни структуры, лишь развороченный песок. — Нора выдержала паузу. — Так что никакой загадки тут нет. Во всяком случае, это одна из версий. Если продолжить раскопки и прорыть траншеи по обе стороны от борозды, ситуация прояснится.

— Понимаю, — произнес Таппан. — Выходит, объект, проделавший борозду, сейчас хранится в одном из запечатанных ангаров зоны пятьдесят один.

Нора не ответила.

Таппан взглянул на часы и встал.

— Выпьем по бокальчику?

Нора ответила не сразу. Чутье подсказывало, что добром дело не кончится, но с другой стороны, Нора взрослая женщина, ей хорошо за тридцать, так чего бояться?

— Давайте, — ответила она.

— Какой из вредных для здоровья напитков предпочитаете?

— Не откажусь от бокала белого вина.

— Сейчас подам.

Таппан подошел к бару, достал из холодильника бутылку, наполнил бокал и поставил перед Норой. Потом быстро взболтал мартини для себя и налил его в коктейльный бокал.

— Ваше здоровье. — Таппан чокнулся с Норой и улыбнулся. Отпив, наклонился к ней. — Интересно, вы уже готовы ответить «да»?

На секунду Нора растерялась от такого вопроса, но потом сообразила, что Таппан имеет в виду их предыдущий разговор. Пригубив вино, она поставила бокал на столик.

— Полночи я лежала без сна, размышляя про сверхтяжелый элемент и микротектиты. Но пожалуй, даже после этих открытий я остаюсь скептиком.

— Неужели?

— Сенсационные заявления требуют таких же сенсационных доказательств.

— По-вашему, эти два доказательства недостаточно сенсационны?

— Ошибки исключать нельзя. Вдруг мы что-то упустили? Проблема в том, что все вы искренне верите в инопланетян. Вы должны признать, что это может исказить ваш взгляд на результаты.

Таппан воздел бокал с мартини.

— Отдаю должное вашей твердой скептической позиции и уважаю ее, хотя, на мой взгляд, вы перегибаете палку. — Помолчав, Таппан спросил: — Что вас смущает?

— В каком смысле?

— Я по вашему лицу вижу…

— Лицо у меня такое же, как обычно.

— Неправда.

Нора вздохнула. А впрочем, что она теряет?

— Ну ладно. Если честно, дело в вас.

— Во мне? — Таппан отшатнулся в притворном удивлении.

— Ну… у вас привычка надевать маску невежества. То есть… — Она поспешила объяснить: — Я говорю о технических вещах. У вас масштабное видение, в увлеченности делом и креативности вам не откажешь, но, когда доходит до деталей, вы предоставляете ученым говорить за вас.

— И правильно делаю. За это я им и плачу.

— Это понятно. Но когда вы брызжете энтузиазмом… — Нора уже жалела, что подняла эту тему, однако заставила себя договорить. — Вы забываете про свою защитную маску и сбрасываете ее.

— Что-то не улавливаю вашей мысли.

— Например, проведя весь день в первом павильоне вместе с Грегом, вы рассказывали про сверхтяжелые элементы и острова стабильности так уверенно, будто вы сами физик. — Нора помолчала. — Короче говоря, в физике вы разбираетесь лучше, чем хотите показать.

Таппан призадумался.

— Вот как?

— Да.

— Что ж. — Он отпил мартини. — Вы меня раскусили.

Нора ждала, и наконец пришла очередь Таппана вздыхать.

— Да, вы правы, физика — моя страсть. А точнее, астрофизика.

— Я так и подумала, что невежда вряд ли стал бы миллиардером-изобретателем. Тогда зачем притворство?

— Я не притворяюсь, — поспешил ответить Таппан, и на секунду Нора испугалась, что зашла слишком далеко. Но он лишь допил мартини и рассмеялся. — На самом деле у меня две причины. Первая: опыт научил меня нанимать лучших специалистов, время от времени направлять их в нужную сторону, но давать им возможность свободно говорить и думать. Если буду хвастаться своими знаниями, это их смутит и заставит высказываться осмотрительнее.

Нора кивнула. Разумная стратегия.

— А вторая причина?

— Ее объяснить сложнее. — Таппан заглянул в свой бокал, помедлил, затем встал и сделал себе еще мартини, хотя Нора припомнила, что этим он вдвое превысил свою норму.

Когда Таппан снова сел, его лицо было задумчивым.

— Вам знаком классический сюжет — нищий представитель рабочего класса вкалывает от зари до зари, чтобы его ребенок выучился на врача или юриста, а тот мечтает рисовать или сочинять сонеты?

— Конечно. Так начинаются почти все биографии романистов викторианской эпохи.

— Со мной вышла похожая история, только наоборот. Мой отец преподавал английский в общественном колледже в Южной Дакоте. Он жил и дышал литературой и мечтал стать писателем. В юности он приложил для этого все усилия. Дед пришел в ярость, когда его