Поклянись мне - Сара К. Л. Уилсон

— Я бы никогда не наказал тебя за то, что ты защищалась, Иззи. Но за что я накажу тебя, так это за то, что ты заставляешь меня всю ночь разгуливать с твердым как сталь членом и за осознание того, что ты разгуливаешь голой под этим платьем. Так что будь хорошей маленькой девочкой хоть раз в жизни и сними свое гребаное платье.

Глава 24

Izzy

— Так что будь хоть раз в жизни хорошей маленькой девочкой и сними свое гребаное платье.

Ох. Черт. Этот мужчина.

Он обладает способностью превращать мои внутренности в кашу. Он как будто изменяет мою ДНК, чтобы она соответствовала его. Я никогда раньше не была послушной, но один его приказ, и я готова подчиниться, я бы с радостью отбросила свои запреты, следовала его приказам, делала все, о чем он меня попросит, пока он дарит мне эти сладкие поцелуи, трахает меня так, словно от этого зависит его жизнь, а потом заботится обо мне.

Я стягиваю бретельки платья с плеч, позволяя ему соскользнуть с моего тела и облепить ноги, прежде чем осторожно переступить через него, оставив меня стоять в фойе в одних шестидюймовых каблуках.

Я начинаю наклоняться, чтобы расстегнуть застежку на пятке, когда рука Луки вытягивается вперед, останавливая мое движение.

— Я только сказал тебе снять платье, маленький демон. Оставь туфли.

Он приближается ко мне. Выражение его лица — чистая, дикая похоть. Он хищник, а я его добыча.

— Ты даже не представляешь, насколько возбужденным я был всю ночь, представляя, как просовываю руку в разрез твоего платья и играю с твоей тугой киской, держу пари, ты бы мне позволила, не так ли?

— Да, — выдыхаю я, чувствуя головокружение от его близости, он наклоняется и приближает губы к моему уху, — Я знал это, ты моя маленькая грязная шлюха, не так ли? Моя проблема, жена, в том, что я единственный мужчина, который когда-либо сможет прикоснуться к твоей сладкой пизде, и ни одному другому мужчине больше никогда не позволено видеть, прикасаться или нюхать тебя. — Он делает паузу и обхватывает губами мочку моего уха, слегка прикусывая ее. — И когда ты разгуливала по комнате, полной мужчин, которые были одержимы тем, чтобы трахнуть тебя — потому что ты выглядела как гребаная эротическая мечта — без трусиков? Без моего разрешения? Я, блядь, не в порядке с этим, детка. Итак, что касается твоего наказания? Что ж,. тебе лучше бежать mia regina, потому что, если я тебя поймаю? Все ставки отменены, — мрачно шепчет он, прежде чем отстраниться, от жара в его темных глазах у меня дрожат ноги и горит все тело.

Я никогда не позволяла мужчине контролировать меня так, как он это делает. Если бы это был кто-то другой, я бы послала его на хрен. Но Лука, он говорит мне, что делать, как это сделать? Это чертовски горячо, я хочу отдать весь свой контроль, упасть на колени и подчиниться ему, боготворить его, я хочу быть такой, какой он хочет, чтобы я была. Я хочу быть такой, какой ему нужно, чтобы я была.

И с этим осознанием я разворачиваюсь на каблуках и несусь через квартиру, я слышу, как он посмеивается, шагая за мной.

Не лучшая обувь для бега.

Я бегу через кухню и проношусь через гостиную, он преследует меня по пятам, может быть, если бы я могла вернуться, я смогла бы добраться до…

— Слишком медленно, — торжествующе говорит Лука мне на ухо, разворачивая мое тело лицом к себе, он наклоняется и обхватывает рукой мои бедра, поднимая меня и перекидывая через плечо, прежде чем я успеваю моргнуть. Я пытаюсь высвободиться из его хватки, но это бесполезно, и он крадется в спальню, его руки стальным кольцом обхватывают мои бедра.

Мы добираемся до спальни, и он практически швыряет меня на кровать, хищный блеск в его глазах должен напугать меня, даже привести в ужас. Но все, что от этого получается, — это желание упасть на колени и попросить его использовать меня.

— Встань на четвереньки, — приказывает он, и я немедленно подчиняюсь, волнение пронзает меня. — Заберись на кровать и держись за изголовье.

Я делаю, как он говорит, поворачиваю голову, чтобы украдкой взглянуть на него, его глаза прикованы ко мне, когда он снимает смокинг.

— Какое у тебя стоп-слово, маленький демон?

Я секунду думаю, прежде чем принять решение.

— Ваниль, — ухмыляюсь я, и он приподнимает бровь, но ничего не комментирует.

Он проводит руками по задней поверхности моих бедер, достигая моей задницы, он раздвигает обе мои щеки, обнажая меня.

— Ты так хорошо выглядишь в этом образе, малышка, задранная попка, твоя влажная пизда напрашивается на мой член, — бормочет он, — Ты еще не получила мой член, но сначала я окрашу в красный твою хорошенькую маленькую попку, и ты будешь считать для меня каждый шлепок.

У меня даже нет возможности осмыслить его слова, прежде чем его рука опускается на меня, вызывая острую боль и вспышку удовольствия, пронзающую меня, что заставляет меня издавать громкий стон, и он массирует то место, к которому прикоснулась его рука.

— Считай для меня, маленький демон, — хрипит он.

— О-один, — с трудом произношу я, пытаясь отдышаться.

— Хорошая девочка, — воркует он, прежде чем снова опустить руку.

— Два.

Он снова опускает руку, нанося еще две пощечины подряд.

— Т-три… четыре, черт возьми, — заикаюсь я. Боль сильная, но не такая сильная, как удовольствие, которое приходит вместе с ней, это освобождает, дает ему контроль надо мной. Все мои чувства обострены, и мой мозг превращается в кашу, когда он шлепает меня еще четыре раза.

— У тебя чертовски хорошо получается, детка, я так чертовски возбужден, видя свои метки на твоей идеальной коже, зная, что я отмечаю тебя как свою, как думаешь, сможешь выдержать еще один для меня?

— Да, пожалуйста.

— Черт, мне нравится, когда ты умоляешь, — стонет он, в последний раз шлепая меня по заднице. Он наклоняется и целует мою нежную кожу, прежде чем отстраниться.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, его глаза почти черные, от сильной, неподдельной похоти в его глазах у меня подкашиваются колени. Его рука протягивается на всю длину, и он быстро дергает себя, прежде чем выровняться с моим входом и войти в меня.

— Бляяя, — стонет он, — ты так хорошо приняла свое наказание, Из. Такая хорошая девочка для меня, — говорит он, прежде чем медленно выйти и снова войти в меня, мои