Разведчицы и шпионки - 2 - Игорь Анатольевич Дамаскин

ему предложат. Пришлось согласиться на должность офицера связи при британской военной миссии в Париже. При этом он вынужден был отказаться от чина фельдмаршала британской армии и удовлетвориться генерал-майорским званием.

Уоллис занялась благотворительной деятельностью. Герцог вместе с другими офицерами бездельничал, изредка выезжая на фронт, где неделями не звучало ни одного выстрела и где солдаты вели так называемую «странную войну», живя в уютных укреплениях, слушая музыку и играя в футбол. Свой дом на Лазурном берегу Уоллис и герцог отдали под лазарет для выздоравливающих после ранения офицеров. Но он пустовал — раненых не было.

Герцогу претило безделье, он съездил в Лондон, требуя нового назначения, но и там увидел то же беззаботное отношение к войне, что и в Париже. Нутром он чувствовал приближающуюся опасность: все-таки он знал немцев лучше, чем другие, и не раз в своем кругу вел разговоры о неподготовленности союзников к настоящёй войне и необходимости перемен. Немецкая разведка, следившая за ним через свою агентуру «из его окружения» (не была ли то сама Уоллис?), сделала вывод:

«1. Герцог оскорблен своей ничтожной должностью.

2. Вокруг герцога складывается нечто вроде фронды, которая через какое-то время и при благоприятных обстоятельствах сможет обрести известный вес».

«Благоприятными обстоятельствами» немцы, видимо, считали успешную операцию «Морской лев» по вторжению в Англию.

В мае 1940 года из гусеницы «странной войны» выползло чудовище настоящей. В течение сорока дней немцы разгромили Францию, заняли Париж, вынудили английские войска к позорному бегству из Дюнкерка.

Герцог и герцогиня Виндзорские оказались на испанской границе, причем немцы были в курсе всех их передвижений, даже знали не только название гостиницы, но и номер комнаты, которую занимала Уоллис.

После окончательного разгрома Франции супружеская пара 19 июня 1940 года перебралась в Испанию, а оттуда в Португалию.

Теперь, когда проведение операции «Морской лев» стало близкой реальностью, появилась возможность осуществления мечты Гитлера: посадить на английский трон своих, «карманных» короля и королеву. Лучших кандидатур, нежели супруги Виндзорские, нельзя было и представить.

Надо было спешить: Гитлер собирался ворваться в Англию на плечах отступавших «томми» уже в середине сентября, и к этому сроку королевская чета должна была быть подготовленной.

В Англии знали или догадывались о планах немцев, и начался жестокий поединок не только между германскими и английскими спецслужбами, но и на уровне руководителей государств, призом которого должны были стать Виндзоры.

Лучше всего о последующих событиях рассказал в своих воспоминаниях их непосредственный участник Вальтер Шелленберг. Несмотря на то, что ему едва минуло двадцать девять лет, он отвечал за организацию разведывательной службы за границей и был доверенным лицом фашистских бонз.

Вот что он вспоминал:

«Однажды утром в июле 1940 года мне позвонил по телефону один из моих друзей, работавших в министерстве иностранных дел. Он предупредил меня о том, чтобы я ждал звонка от «старика» (он имел в виду Риббентропа). Мой друг не знал, зачем я ему понадобился, но по всему было видно, что дело весьма срочное.

В полдень по телефону раздался звучный голос Риббентропа:

— Скажите, дорогой мой. не сможете ли вы сейчас приехать ко мне в министерство? У вас ведь есть свободное время, не правда ли?

— Безусловно, — ответил я, — но не можете ли вы сказать мне, в чем дело? Может быть, мне следует захватить какие-либо материалы?

— Нет-нет, — сказал Риббентроп, — приезжайте немедленно — это не телефонный разговор.

Я тут же позвонил Гейдриху и сообщил, что меня вызвал Риббентроп, так как знал его патологическую ревность.

— Я понимаю, — сказал Гейдрих, — джентльмен не желает больше советоваться со мной. Старый идиот! Ну что же, поезжайте и передайте ему мой сердечный привет.

Я обещал Гейдриху подробно рассказать о нашем разговоре с Риббентропом.

Риббентроп принял меня, как всегда, стоя за столом, скрестив руки на груди, с серьезным выражением лица. Он пригласил меня сесть и после нескольких любезностей приступил к делу. Ему стало известно, что у меня имеются связи в Испании и Португалии и что мне даже удалось до некоторой степени наладить сотрудничество с полицией этих стран. Понять, куда ведет этот разговор, было трудно, и я отвечал очень осторожно.

— М-м, — промычал Риббентроп, неудовлетворенный моими уклончивыми ответами, и покачал головой. Вдруг он сказал: — Вы, конечно, помните герцога Виндзорского. Были ли вы представлены ему во время его последнего визита?

Я ответил, что не был.

— Имеется ли у вас какой-либо материал о нем? — спросил Риббентроп.

— Я, право, не могу сейчас сказать, — ответил я.

Ну, а что вы сами о нем думаете? Как, например, вы оцениваете его политическое лицо?

Я честно признался, что эти вопросы застали меня врасплох и что в данный момент мои познания слишком недостаточны, чтобы дать правильный ответ. Я видел герцога во время его последнего визита в Германию, и о причинах его отречения был осведомлен не более остальных. Казалось, что этот англичанин разрешил проблему трона очень разумно. что традиция и ответственность в конце концов взяли верх над его эмоциями. Трудно было понять, признак ли это слабости или силы английской королевской семьи. На продолжительных совещаниях по этому вопросу члены правительства показали, что умеют разрешать задачи, которые включают в себя политический и личный аспекты. Я кончил высказываться и увидел, что глаза Риббентропа готовы выскочить из орбит — настолько он был поражен моей свободой в выражении мнения. Поэтому он не замедлил поставить меня на место.

— Герцог Виндзорский. — сказал он. — был одним из наиболее здравомыслящих и хорошо разбирающихся в вопросах общественной жизни англичан. Именно это пришлось не по вкусу правительству. Женитьба явилась предлогом для удаления самого честного и преданного друга Германии. Традиция и обряды в данном случае играли второстепенную роль.

Я попытался возразить, но он резким жестом заставил меня замолчать.

— Мой дорогой Шедленберг. у вас совершенно неправильный взгляд на эти вещи, а также на действительные причины отречения герцога от престола. Нам с фюрером известно действительное положение вещей. которое имело место в 1936 году. Суть дела заключается в том. что со времени своего отречения от трона герцог находится под строгих! надзором британской секретной службы. Мы представляем его положение: почти всегда чувствовать себя пленником. Любая попытка освободиться от этого плена (как бы благоразумно он ни поступал) оказывалась неудачной. Информация. которую мы получаем, свидетельствует о том. что он по-прежнему симпатизирует Германии и что, если бы обстоятельства сложились удачно, он был бы непрочь избавиться от существующего окружения. которое страшно действует ему на нервы. Нам стало известно, что он даже высказал желание пожить в Испании и что