Разведчицы и шпионки - 2 - Игорь Анатольевич Дамаскин

не говорил с ней, то его друг, видный испанский фашист Примо де Ривера постоянно общался с Уоллис.

В течение нескольких дней Шелленберг создал широкую сеть осведомителей. Ему даже удалось заменить португальскую полицейскую охрану герцога своими людьми. Шелленберг знал о каждом событии в доме герцога, о каждом слове, произнесенном за столом. Через шесть дней он уяснил для себя все: герцог Виндзорский уже не собирался на охоту, его все больше раздражала слежка со стороны британской секретной службы, ему не хотелось отправляться на Багамы, и он охотнее остался бы в Европе, о чем даже заявил своим португальским друзьям. Надо было усилить эти его настроения.

В планы Шелленберга входило убедить герцога в том, что английские спецслужбы охотятся за ним и угрожают не только свободе и жизни его самого, а главным образом, его супруги.

По просьбе Шелленберга португальская полиция сообщила герцогу, что охрану придется усилить, так как за герцогом плотно наблюдает какая-то разведслужба — то ли английская, то ли немецкая.

В ту же ночь Шелленберг инсценировал нападение на виллу герцога. Его люди бросали камни в окна, португальская охрана принялась искать виновников в доме, произведя там переполох. Затем его люди распространили среди прислуги герцога слух о том, что все это — проделки британской секретной службы, имеющие целью принудить его скорее отправиться на Багамские острова.

Шелленберг даже подумывал организовать нечто вроде нападения на виллу с перестрелкой, но решил, что это может слишком напугать герцога и Уоллис, и они действительно заторопятся уехать.

Вместо этого Уоллис был вручен букет цветов с запиской: «Опасайтесь интриг со стороны британской секретной службы. Ваш португальский друг, который близко к сердцу принимает ваши интересы».

Агенты Шелленберга ставили в известность герцога, что на него англичане совершат покушение, которое свалят на немцев, и это будет сделано по пути на Багамские острова или сразу по приезде туда.

Примо де Ривера, которого герцог считал своим другом и доверял ему, о своих беседах с супругами подробно информировал Риббентропа:

«…Когда я посоветовал ему не принимать назначения на Багамы, вернуться в Испанию, поскольку гер-йог еще способен играть важную роль в английской политике и, может быть, занять трон, оба они — и герцог и Уоллис — были ошеломлены. На их возражения, что британская конституция не разрешает воцарения после отречения, им было сказано, что в ходе войны могут произойти изменения лаже в британской конституции. При этих словах герцогиня впала в глубокую задумчивость…»

Конечно, у нее были для этого основания. Судьба Англии, которая была для нее мачехой, висела на волоске. Со дня на день ее немецкие друзья высадятся там и тогда… Даже дух захватывало от мысли, что она может стать английской королевой…

Этой мечтой она делилась с мужем. Сила его любви была такова, что не ради себя, а ради Уоллис он был готов на многое. Герцог колебался между долгом и любовью. Кем была Уоллис для герцога? Женой? Изощренной любовницей? «Ночной кукушкой»? Сотоварищем в его странствиях? Видимо, дело психологов разобраться в причинах ее влияния на него. Но бесспорно одно: лишенный с самого младенчества материнской любви, он нашел в ней женщину, заменившую ему мать, добрую, любящую наставницу, с которой можно было поделиться самым сокровенным и которой можно было поплакаться в жилетку. И он платил ей искренним, поистине сыновьим чувством.

Шелленберг уже готовился провести операцию по вывозу герцога в Испанию. Но его португальский друг, имени которого он в своих мемуарах не называет. отказал в помощи, на которую рассчитывал разведчик, и более того, стал отговаривать его от выполнения этой затеи.

— Право, не вижу, какую пользу принесет вам герцог, если вы увезете его силой, — говорил он. — И не думаю, что престиж вашей страны от этого возрастет. Между прочим, в данном приказе ничего не говорится о жене герцога. А ведь Гитлер в свое время говорил о том, что ей в этой истории принадлежит не последняя роль… Надо реалистически подходить к делу: если вы считаете, что должны выполнить приказ, то я не буду чинить вам препятствий, но и помогать в дальнейшем тоже не смогу.

Шелленберг в душе был рад этому. Он и сам чувствовал, что не сможет выполнить приказ: герцога к этому времени плотно обставили британские спецслужбы. Прибыл сэр Уолтер Монктон, старый друг герцога и Уоллис. Он заявил Виндзорам, что имеется план гестапо, намеревающегося похитить их, и окончательно убедил их отправиться на Багамские острова.

По просьбе Шелленберга его друг усилил полицейскую охрану герцога — теперь появился повод отказаться от плана похищения. Об этом Шелленберг доложил в Берлин. Через два дня пришел ответ: «Действуйте в соответствии с обстановкой». Вальтер Шелленберг вздохнул с облегчением. Для «очистки совести» он направил в Берлин информацию, якобы полученную от некоего полицейского чина, работающего на англичан, о беспрецедентных мерах, предпринятых ими для охраны герцога.

Виндзоры сели на пароход, а Шелленбергу оставалось только наблюдать в бинокль их отплытие. На другой день он отправился домой. «Спектакль окончился», — меланхолично отметил он в своих мемуарах. Шелленберг предполагал, что в Берлине его могут ожидать неприятности. Когда он явился на доклад к Риббентропу, тот принял его холодно, небрежно пожал руку. По всему было видно, что он недоволен.

— Докладывайте! — резко сказал он.

«Я старался быть спокойным. — вспоминал Шелленберг, — говорил ровным голосом. Когда я кончил, Риббентроп некоторое время сидел, уставившись в одну точку, а затем начал говорить монотонным скучным голосом:

Фюрер принял во внимание вашу последнюю телеграмму и просил передать вам, что несмотря на то, что он недоволен исходом дела, в целом он согласен с вашим решением и одобряет ваши действия.

У меня отлегло от сердца…

Днем я был на докладе у Гейдриха. Он спокойно слушал, иногда кивал головой и, наконец, сказал:

— Не очень-то хорошо продуманное дело. Вам вообще не следовало браться за него. И, очевидно, вы сразу поняли, чем оно может для вас кончиться. Должен сказать, что вы выполнили задание очень умно. Однако старайтесь, пожалуйста, больше не связываться с Риббентропом».

Остается заметить, что Шелленберг, написавший свои мемуары в 1951 году, когда герцогиня находилась в добром здравии, о многом мог умолчать, и ее роль так и осталась не раскрытой до конца.

Что же касается Виндзоров, то они всю войну пробыли на Багамских островах, а затем до конца дней вели беспечную жизнь великосветских бездельников. Каждый год по четыре месяца проводили в США, бывали в Лондоне, на Ривьере, посещали балы и званые вечера, как, например, 4 апреля 1970